Книга Песнь безродного, страница 178 – Карина Володина

Листер чуть сужает глаза.

Иногда я поражаюсь тому, как хорошо я уже изучил его мимику. С какой лёгкостью я могу угадать, что Листер придумает сейчас: ответит ли серьёзно (вероятность очень мала), прыснет ли в меня очередной порцией легкомысленного сарказма, как из пульверизатора – в нацелившегося на цветы кота (почти всегда), отложит ли всё на потом (серебряная медаль за частоту) или снизойдёт до крупицы стоящей информации, которая утонет во всех остальных приёмах (бронза). Я уже не говорю о переводе темы – эта опция идёт по умолчанию.

— Нет, до этого раздела словаря синонимов они ещё не добрались, – говорит Листер. – Твоя сестра, скажем так, пока на букваре – не волнуйся, я слежу за её прогрессом как ответственный инструктор, слишком быстрое развитие – тоже отклонение. Всё? Даже если не всё, я говорю тебе: всё. Индивидуальные занятия с инструктором – это, между прочим, внеурочная прерогатива. Надо бы забрать у тебя субботу или воскресенье, но, боюсь, дома у меня поднимется настоящий бунт. Нила очень любит играть с тобой по выходным в детективов. Уже нашли что-нибудь в больничной корзине с грязными простынями домнуле Стана?

Бронза – как я и думал.

— Его выписывают сегодня из больницы, – просто говорю я. – Но мы пообщались с медсёстрами, если ты об этом.

— О, в этом я не сомневаюсь, – хмыкает Листер.

И вдруг спрашивает:

— Что мне нужно, чтобы услышать?

— Что? – моргаю я.

Листер смотрит на меня совсем не так, как обычно. Рассеивается его взгляд, устремлённый вроде бы и на меня – а вроде бы и сквозь. Скользит по лицу отрешённая, безразличная, скрадывающая даже вечную усталость в глазах тень. На секунду я не понимаю, кто – что – заглядывает в мои глаза из-под знакомой маски его лица. Что-то равнодушное и безучастное. Что-то, чему, в общем-то, нет дела ни до меня, ни до себя.

— Что мне нужно, чтобы услышать? – ровно, без эмоций повторяет Листер. – Что мне нужно, чтобы почувствовать? Что мне нужно, чтобы успеть?

Меня начинает пугать внезапная пустота его сизых глаз. В них всегда отражалось хоть что-то, скрытое или явное, искреннее или напускное, – но сейчас они больше всего напоминают взор с искусного портрета, до мельчайших подробностей передающего всё, кроме самого главного: жизни.

В детстве мне всегда становилось неуютно от таких портретов. А их в нашем родовом поместье немало.

— Прости, я не понимаю, – негромко говорю я, борясь с желанием попятиться.

Листер пронизывает меня этим зловещим взглядом ещё несколько секунд. Затем хмыкает, склоняя голову набок, – и всё возвращается на круги своя.

— Конечно, ты не понимаешь, – отвечает он. – Для этого ты должен был родиться Даскалу – даже не знаю, повезло тебе или нет… Ничего особенного – небольшая родовая мантра для концентрации. Звучит очень увлекательно, пока не въестся в подкорку и не утратит смысл, что происходит очень быстро. Но если всё-таки вдуматься в значение…

— «Услышать», – говорю я – и до меня начинает доходить. – «Слушай».

«Слушай». Единственное слово, составляющее фамильный девиз Даскалу. Никаких «Грязных мечей, чистой совести» моего рода, никакого ироничного «Знание дороже золота» Лазареску. «Слушай». Любимый девиз всех юных высокородных отпрысков, только начинающих знакомиться с атрибутами чужих родов: очень легко запомнить.