Книга Песнь безродного, страница 180 – Карина Володина

Господи.

Похоже, Листер и впрямь считает это великолепной идеей. Меня абсолютно не радует перспектива столкнуться с фокусом в полной темноте – бог знает, какие пробудятся инстинкты, – однако, в конце концов, я всегда могу сорвать эту чёртову повязку.

— Хорошо, – говорю я. – Отлично. Развлекайся, инструктор. Начнём ещё один семестр с полного бреда – зачем нам изменять традициям.

Листер негромко смеётся, отстраняя меня за плечо от стены и уводя обратно в центр зала.

Надо же, как понравилась шутка. Листер редко смеётся так на парах – Листер вообще, если подумать, мало смеётся. Насмешливо фыркает, ухмыляется, издевательски скалится – но не смеётся. Чаще всего я слышу его смех на нейтральной территории его квартиры – когда академия, несмотря на её постоянное присутствие в разговорах и моих разбросанных на диване конспектах и домашних заданиях, остаётся где-то далеко-далеко, за непроницаемой оградой скромных светло-бежевых стен.

— Слушай, слушай, слушай, Алин, – говорит Листер, перезвоны смеха всё ещё в его голосе. Останавливается, зачем-то заправляет мои волосы за уши – наверное, чтобы было легче надеть повязку. – Сначала ты, потом всё остальное. Прислушайся к себе. Это очень важно.

Звучит немного… по-сектантски – уж не знаю, чему учат Даскалу с малых лет, но Кайян Ваман покрутил бы от таких наставлений у виска. Я хочу было сообщить об этом Листеру в относительно мягкой форме, но тут ему приходит в голову похлопать меня по щеке, и я теряю последние остатки деликатности.

— Ну хватит, – отдёргиваюсь я – а Листера это, разумеется, забавляет лишь сильнее. – Я понял, Алин в повязке на глазах, уморительно, предел твоих мечтаний и вершина преподавательского мастерства, наверное, ты долго шлифовал эту идею, может, уже начнём или ты собираешься смаковать этот момент до бесконечности?

— И почему говорят, что это у меня скверный характер? – с задумчивой насмешкой спрашивает Листер, наконец поднимая чёрную ленту на уровень моих глаз. – Наверное, они просто не знают, что скрывается за обходительной маской Алина Фунара на светских посиделках.

Одеколон Листера, который я чувствую сейчас очень хорошо, имеет одну занятную особенность: обычно я нахожу его очень даже приятным, но, когда Листер начинает выводить меня из себя, запах становится просто нестерпимым.

Как, например, прямо сейчас.

— Кто говорит, что у тебя скверный характер? – раздражённо интересуюсь я. – Тома? Нила? Ну иногда с ними трудно не…

Лента накрывает мои глаза. Одеколон ощущается ещё явственнее: Листер подаётся к моему лицу, чтобы затянуть тугой узел грубой ткани на затылке. Отличный выбор позы – на то, чтобы просто обойти меня, фантазии у него, видимо, не хватило. Или, наоборот, сейчас она бьёт у Листера ключом и в одном-единственном направлении – как бы позлить меня побольше и максимально насладиться этими счастливыми минутами.

— Прекрасно, – говорю я, судя по всему, куда-то Листеру прямо в лицо – я даже чувствую на коже его дыхание. – И что дальше?

Листер почему-то не отвечает.

Дыхание пропадает.

Я напрягаюсь.

И ничего не происходит.

— Что дальше? – повторяю я уже в пустоту.

Пустота отвечает мне скрипом закрывающейся двери.

Разумеется, моя первая мысль – сорвать эту повязку к чертям собачьим.

Я шумно выдыхаю через нос. Лента крепко сидит на лице, открыть глаза почти невозможно – да и они всё равно ничего не увидят. «Слушай». Что я должен слушать? Вопли Кюля с улицы? Он орёт, как громкоговоритель на пропагандистском грузовике, и как раз угрожает Дарии позвонить её отцу и «всё ему рассказать». Я бы мог счесть это забавным, обычно такие угрозы здесь исходят от студентов к преподавателям, а не наоборот, но мне не до веселья: вместо занятия я получил пустую комнату и древнюю мантру Даскалу. Просто прекрасно. «Что мне нужно, чтобы услышать?» Да в целом ничего – потому что слушать попросту некого.