Книга Сколько волка ни корми, страница 111 – Карина Володина

— Чтобы думалось мне легче, красавица, – отвечает Вран, плечами пожимая. – Не будет же тебе плащ мой мешать?

— …не будет, – отвечает Бая после молчания недолгого.

И так много в себе это молчание, должно быть, скрывает – и так много Бая ему, должно быть, сказать бы хотела, если бы не сковывали губы её цепи материнские, с рождения на неё наложенные. Обещает себе Вран, что разберётся с этими цепями, скоро, очень скоро разберётся – как только с делом другим, не менее важным закончит.

Достаёт Бая из сумки несколько веток сухих, на землю их бросает; один взмах руками делает – и вырисовывается на земле, свежим снегом припорошенной, круг образцово ровный, огромный, до самых деревянных лап волчьих доходящий. Делает Бая второй взмах – и в тот же миг ветки огнём ярким вспыхивают, и столб пламени до самых деревянных голов волчьих поднимается. Ныряет Бая пальцами ещё раз в сумку – и сосуд оттуда вытаскивает какой-то пузатый, не то глиняный, не то каменный, с котелок небольшой размером. Снимает Бая с котелка этого крышку – и прямо в огонь его ставит, не обращая внимания на языки красные, руки её лижущие.

— Разденься, – коротко она Врану говорит.

— Ваши ленты это, – рассеянно Вран говорит. – Понял я. Только вот цвета…

Подходит к нему Бая опять, рубаху из штанов вытаскивает, вверх тянет.

— Чёрный – когда в лес вечный уходит кто-то, и темноты ночи для успокоения души его, при жизни страдавшей, ты просишь, – объясняет она, Врана от рубахи избавляя и за штаны принимаясь. – Зелёный – когда волчонок в племени новый появляется, и дабы в лесу место ему найти, ты к предкам взываешь. Жёлтый – когда двойня рождается, по одной душе у них всего, им свет нужен, чтобы вровень по жизни идти и не затеряться. Голубой – когда глава новая в права свои вступает или один знахарь другого сменяет: в небо им нужно чаще смотреть да с вершины его на других глядеть зорко, от трудностей своих и желаний отстраняться, всех как на ладони видеть, всем помочь уметь. Красный…

— Красный? – за ней Вран повторяет, сам от сапог избавляясь.

— Когда встречаешь ты вдруг того, с кем кровь свою связать хочешь, и предков помочь тебе в этом просишь, – негромко Бая говорит, шаг назад делая. – Идём, Вран из Сухолесья. Позже о лентах подумать можешь – закончилось время праздное твоё. Всё я уже подготовила.

Помнит Вран, когда ленту красную на одном из волков в последний раз подметил. Кажется – почти вчера это было. Как раз после ночи той, когда с Баей в лесу они встретились. Ещё подумал Вран тогда: ха, вот же. Запрещают старейшины девкам на холм священный соваться, а девкам хоть бы что, лишь бы юношу, сердцу милого, к себе поближе нитями волчьими подтянуть.

Ступает Вран ногами босыми по снегу, всё ещё холода не ощущая – не следует за ним Бая, напротив, к одному из волков отступает, за круг.

— Сядь, – говорит. – Над огнём наклонись. Не бойся – не тронет он тебя. И дыши.

Чувствует Вран жар от костра этого, по велению Баи разожжённого, чувствует искры, на скулы его летящие, – но, действительно, не обжигают они его, щекочут только.

— Сжечь меня решила, красавица? – улыбается он, не торопясь указания её выполнять. – Какая ловкачка ты – Лесьяра бы никогда до такого не додумалась.

— Перед предками моими ты всё это говоришь, – отвечает ему Бая. – Уверен, что хочешь ты, чтобы о ловкачках каких-то они от тебя слушали? Или другое что-то сказать хочешь?