Книга Сколько волка ни корми, страница 130 – Карина Володина

А Вран ни на хвост волчий с места прежнего не сдвигается.

И сводит вдруг живот у Врана судорогой от голода внезапного, и чувствует вдруг Вран, как с трудом уже огромным каждый вздох ему даётся – словно не час, не два, а день целый с елями да кустами он бессильно боролся. Поднимает Вран голову испуганно – нет, даже солнце ещё над деревьями не показалось. Просто дурачит его Чомор. Хорошо дурачит. Умело.

— Ну и что делать будем? – задумчиво Солн спрашивает, вновь перед Враном стоящий. – Может, всё же не просто так Хозяин тебе всё это устроил? Может, всё же кое-что сказать ему стоит? Смотри, какая речь мне хорошая в голову пришла: «Отдаю я то, что без спроса взял…»

— Нет, – резко Вран отвечает.

И тут же чувствует: не так что-то.

Не откликается Чомор на «Нет» его, хотя раньше каждое слово с охотой подхватывал. Затихает лес. Умолкают птицы и звери. Отпускает Врана даже ветвь еловая, в плечо ему хваткой неотдираемой через рубаху впившаяся.

Тишина. Нехорошая. Недовольная.

«НЕТ?» – голос его переспрашивает.

Угрожающе.

И пролетает солнце над головой у Врана, полукруг полный делая и по ту сторону деревьев исчезая. И меркнет свет солнечный, мраком вечерним сменяясь. И кажется Врану, чудится, мерещится, или наяву Вран видит, как сгущается что-то в лесу потемневшем далеко-далеко, огромное, из деревьев сплетающееся, к себе их притягивающее – и различает Вран ноги из деревьев этих, и руки, и тулово необъятное, и…

— Дурак ты всё-таки, Вран из Сухолесья, – вздыхает Солн. – Не ради тебя это делаю – ради племянницы моей.

Дрожит у Врана земля под ногами: нечто шаг громадный к нему через весь лес делает, до конца так и не сросшись.

А Солн вдруг стрелу из плеча выдёргивает – и надвое её ломает.

И останавливается нога исполинская в воздухе, шаг свой второй не завершив.

И хлещет Врана ветвь еловая по лицу с силой такой, что зажмуривается он, от боли вскрикнув, – и так же по спине его ветви хлещут, от себя с мощью брезгливой отталкивая, и падает Вран на колени, иглы колючие от лица пытаясь отодрать – и внезапно слышит.

Голос её слышит.

— Вран!

Распахивает Вран глаза мгновенно. Чувствует – что-то тёплое по лицу его, рукам стекает, по спине струится, в сапоги заливается.

И ярко почему-то очень. Так ярко, что едва он лицо Баино различает – хотя только что тьмой лес окутан был.

Встревожено лицо Баи. Ну конечно.

— Бая… – сипит Вран. – Сколько я…

И умолкает.

Огонь.

Вот что так ярко окрестности освещает.

Оказался Вран почему-то рядом с деревней, на опушке лесной – к дому прежнему Чомор его забросил, это не так уж и удивительно.

Другое Врану все слова в глотку заталкивает.

Полыхает капище в нескольких вёрстах от него пламенем высоким, дымным, багровым. Все двенадцать волков полыхают. Ночь этим пламенем диким прорезана, не костёр это, не кострище – за всю жизнь Вран ничего подобного не видел.

Кажется Врану, что с ума он сошёл.

Это же он… это же он хотел оставшихся волков деревянных огню предать. А потом сказать – пытался я с деревенскими поговорить, да не слушали они меня. Чуть с капищем вместе не сожгли, чудом я ноги унёс.

Может, так и было всё? Может, и Солна разум его воспалённый родил, и Чомора в лесу? Может, прокляли его предки лютьи, лихорадку вечную на него наслали, и явь от сна он уже не отделяет, поступки свои не осознаёт?