Книга Гарем на шагоходе. Том 10, страница 22 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

Последнее, что я запомнил, — далёкие, отчаянные крики моих девчонок в динамике коммуникатора, стена воды, вставшая перед лобовым стеклом, и чудовищный удар, который расколол мир на тысячу осколков.

А потом — темнота.

Взрыв был ослепительным. Огненный шар, который породила ракета Магнуса, поглотил «Нимбус» с жадностью голодного божества, которому принесли в жертву дорогой и вкусный летательный аппарат.

Изуродованный, объятый пламенем кусок металла, который ещё секунду назад был гордостью личного автопарка Волка, камнем рухнул вниз, в лазурную, безразличную гладь океана.

— ВОЛК!

Крик Шондры потонул в рёве двигателей и свисте ветра.

Она видела всё. Видела, как ракета ударила в цель.

Видела, как «Нимбус» разваливается на части, как огненным комом падает в воду.

И её мир, безумный, хаотичный, но в то же время надёжный и понятный, на мгновение перестал существовать.

В её голове не было мыслей. Не было страха. Не было расчёта. Был только один-единственный, всепоглощающий инстинкт, который оказался сильнее многолетней выучки, сильнее страха разоблачения, сильнее всего на свете.

Спасти.

Не раздумывая, она переключила двигатели ступы на снижение.

Аппарат терял высоту, но недостаточно быстро. А времени не оставалось.

«Придётся рискнуть… — подумала она. — Вроде, уже достаточно низко, чтобы не разбиться…»

— Эй, ты что творишь? — раздался сверху голос Кармиллы.

Но Шондра не слушала. Перемахнув через борт, она прыгнула.

Прыгнула вниз, в бездну, навстречу ледяной воде.

Полёт длился всего пару секунд и одновременно вечность.

Ветер хлестал по лицу, выбивая слёзы из глаз. Внизу, в воде догорали и погружались обломки «Нимбуса», отбрасывая на волны тревожные, кровавые блики.

«Дура! Какая же ты дура, Шондра!» — пронеслось в её голове, когда холодные объятия океана сомкнулись над ней.

Удар оказался жёстким, но не смертельным.

Холод обжёг, выбил воздух из лёгких.

На миг турельщица отключилась, потеряла сознание.

Солёная вода хлынула в рот, в нос, заставляя панически закашляться. Она начала тонуть, тяжёлая одежда тянула вниз, прочь от блестящей ряби на поверхности океана, прочь от солнца, в непроглядную, враждебную тьму.

И вот, когда лёгкие уже горели огнём, а в глазах плясали красные круги, она позволила этому случиться. Она отпустила контроль, который держала всю жизнь. Она позволила своей истинной природе взять верх.

Боль была острой, но короткой. Словно тысячи иголок одновременно вонзились в её кожу. Она почувствовала, как меняется её тело. Как ломаются и перестраиваются кости, как растягиваются мышцы. Кожа на шее натянулась, и с обеих сторон, с тихим, влажным хлюпаньем, прорезались жабры, тут же жадно втянувшие в себя воду.

Пальцы на руках и ногах удлинились, а кожа между ними натянулась, превращаясь в широкие, упругие перепонки. Позвоночник изогнулся, тело стало более обтекаемым, гибким, созданным для воды.

Боль ушла, сменившись чувством невероятной, пьянящей свободы.

Шондра больше не тонула. Она была частью этого мира. Она вернулась домой, хотя не считала его родным.

Открыв глаза, Шондра увидела всё так же чётко, как на суше. Тёмная толща воды больше не была для неё преградой. Она видела течения, видела стайки испуганных рыб, проносившихся мимо. Видела каждый пузырёк воздуха, поднимающийся от обломков, уходящий на глубину.