Книга Гарем на шагоходе. Том 12, страница 130 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

— Теперь можно снимать седло. Оно тяжёлое, я сам. А ну, отойди.

Отец легко, одним движением подхватил седло и водрузил его на деревянный козёл рядом. Конь облегчённо вздохнул, шкура на его спине мелко подрагивала.

— А теперь потник. Снимай его и хорошенько встряхни.

Маленький я, встав на цыпочки, стянул пропитанное потом войлочное покрывало и отряхнул его. Запах горячей лошади ударил сильнее. На боках темнели влажные пятна пота, следы от подпруги и крыльев седла.

— Видишь? — отец провёл ладонью по мокрой спине коня. — Шерсть нужно будет просушить и почистить скребницей. Но сначала угощение. Чтобы он запомнил, что работа закончена хорошо.

Ростик полез в карман штанов. Достал оттуда потемневшие, нагретые теплом тела кусочки яблока.

— На, Гром!

— Стоп! — отец перехватил детскую руку. — Сколько раз говорить? Пальцы!

— Плоско… — виновато буркнул мелкий.

— Ладонь должна быть как доска. Плоская. И пальцы вместе. Иначе он не нарочно, но откусит тебе палец вместе с яблоком. Понял?

Я смотрел, как малолетний я вытягивает ладонь, напрягая пальцы так, что они белеют. Огромная бархатная морда потянулась к руке. Тёплые, мягкие губы аккуратно, щекотно подобрали угощение. Хруст, чавканье.

— Молодец, — отец взъерошил волосы сына. Шляпа, которая всё ещё была на мне, съехала набок. — Ладно, ковбой. Пора красоту наводить. Дай-ка сюда скребницу.

Ростик взял с полки железную пластину с зубчатым краем. Рука отца снова легла поверх его ладони.

— Скребницей работаем аккуратно, чтобы снять размазанный пот. Движения короткие, против шерсти. Видишь, как она собирается? А потом уже мягкой щёткой по шерсти пыль снимем и лоск наведём.

Мокрая шерсть на боках Грома посветлела под уверенными, скребущими движениями. Конь зажмурился, наслаждаясь массажем. Потом взяли щётку с длинной щетиной, прошлись ею по всему корпусу, от холки до крупа, уже строго по направлению шерсти. Пыль и отпавшие волоски завились в лучах солнца из щелей.

— Теперь ноги. Обходи сзади осторожно, чтобы не лягнул. Сперва проведи рукой.

Маленький я скользнул ладонью по гладкой щётке ноги, а отец провёл по ней скребком, снимая комья засохшей грязи.

— Всё. Теперь в денник, на отдых. Стой, не просто так! Отстегни цепь недоуздка от кольца, дай слабину… Вот так. Теперь веди его, но не заходи в денник, оставайся рядом, сбоку.

Он передал Ростику конец верёвки недоуздка и, придерживая за повод, повёл Грома к раскрытым воротам денника. Жеребец, уже умиротворённый и высушенный, послушно зашагал за ним, лишь на пороге вновь на секунду задержался, фыркнув в сторону моего укрытия. Но тепло человеческих рук оказались сильнее тревоги.

Отец снял недоуздок уже внутри денника, ловко просунув руку между ушей, и вышел, защёлкнув нижнюю задвижку. Гром сунул морду в охапку свежего сена, и тихий хруст наполнил конюшню миром и покоем. Отец в последний раз окинул взглядом тёмные углы конюшни. Какое-то шестое чувство не давало ему покоя, но крик мамы «Оладьи уже каменные!» заставил его отбросить подозрения.

— Пошли, ковбой, — бросил он сыну.

Они вышли из конюшни, взявшись за руки. Светлый прямоугольник ворот медленно уменьшался, пока отец не прикрыл створку, оставив лишь узкую полосу света.

Я остался один в полумраке, среди запаха сена и лошадей.