Книга Гарем на шагоходе. Том 12, страница 133 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

— Гоняйте, пацаны, — прошептал я. — Пока можете.

— Эй! Ты! — раздался сбоку скрипучий голос.

Я обернулся. У калитки одного из домов стоял дед. Сухой, как жердь, с седой бородой и дробовиком в руках. Дядя Витя. Местный параноик и, по совместительству, лучший самогонщик в округе. Он щурился, глядя на меня единственным глазом.

— Ты чьих будешь, бродяга? — прошамкал он, направляя ствол мне в живот. — Я тебя тута не видел. А ну проваливай! Ходют тут всякие, а потом куры пропадают!

В любой другой ситуации я бы съязвил. Или выбил дробовик из рук быстрее, чем противник успеет моргнуть. Но сейчас… Сейчас я просто приподнял шляпу.

— Прохожу мимо, отец, — сказал я спокойно. — Ищу, где горло промочить.

— Иди, иди! — каркнул дед, не опуская оружия. — В «Ржавой Подкове» таких любят. Там всё отребье собирается!

Я усмехнулся и пошёл дальше. Старый хрыч. Всегда был говнюком и останется им до самого инсульта. Приятно знать, что есть в мире константы.

«Ржавая Подкова» выглядела именно так, как я её запомнил. Приземистое здание, ничего примечательного. Над входом мигала вывеска, в которой не хватало половины букв: «…ЖА… Я…ДК… ВА».

Возле входа были припаркованы пара старых вездеходов и одна кляча, флегматично жевавшая овёс. Я толкнул распашные дверки. Петли жалобно скрипнули.

Внутри царил полумрак, разбавленный сигаретным дымом и светом старого телевизора, на котором крутили чемпионат по боксу. Пахло дешёвым пивом, жареным мясом и машинным маслом.

Разговоры смолкли. Десятки пар глаз уставились на меня. Фермеры, работяги с зернового элеватора, пара залётных геологов. Они оценивали: чужак, опасный, вооружённый. Кобуру я прикрыл плащом, но мой вид говорил сам за себя.

Я проигнорировал их взгляды. Подошёл к барной стойке, массивной и исполосованной ножами.

За стойкой возвышался бармен. Шивиец с редкой мутацией в виде лишней, пятой руки. Я помнил его. Его звали Хорш. Оранжевая кожа, большие зелёные глаза и вечное выражение вселенской скорби на лице, потому что ему приходилось носить одежду, чтобы не смущать местных жителей, которые придерживаются крайне консервативных взглядов. Нижними руками он протирал стаканы, одной верхней взбалтывал коктейль, третьей подставлял стакан для готового напитка, а пятой доставал бутылку для следующего заказа.

— Виски, — сказал я, усаживаясь на высокий стул.

Хорш поднял на меня глаза-блюдца.

— Какой? — спросил он голосом, похожим на скрежет гравия. — Есть местный «Слеза Комбайнёра», есть импорт, но он дорогой.

— Любой, который горит, — ответил я. — И оставь бутылку.

Шивиец хмыкнул, достал из-под стойки пыльную бутыль без этикетки и с грохотом поставил передо мной.

— С вас пять гриндольфов. Плата вперёд. Чужакам в долг не наливаю.

Рыться в карманах не стал. Монеты из будущего здесь не проканают. Денежный пульт я на бой с Магнусом брать не стал, да он бы тоже не помог. Зато у меня остались необработанные драгоценные камни от девушек-кошек. Я выудил из сумки одни бусы и разорвал нить, выбрал самый мелкий изумруд, размером с горошину, и щелчком отправил его по стойке.

Камень прокатился и ударился о бутылку.

Хорш взял его одной рукой, поднёс к глазу, потом попробовал на зуб.

— Хм, — выдал он. — Настоящий. Сдачи не будет.

— Оставь себе на чай. И дай стакан. Хотя нет… к чёрту стакан.