Книга Искатель, 2011 № 02, страница 22 – Алексей Шолохов, Владимир Лебедев, Станислав Родионов, и др.

Я созвонился с оперативниками из области и выяснил, что на месте деревни Еловая Грива теперь стоит поселок Грива, где есть почтовое отделение. Обслуживает оно, главным образом, множество окрестных садоводств, в том числе и садоводство «Яблонька», где у Лехи имелась дачка, да и у Бориса Борисовича тоже. Правда, Леха свой домик сжег. Мы договорились с участковым встретиться вечером в этой самой Яблоньке. Чтобы меня никто не ждал и не торопил, поехал на электричке...

Я стоял у воротец маломерной оградки и ждал участкового. Выпал первый загородный снег — легкий, теплый, прозрачный. Вдоль ограды стояли темные ели в белых шеломах. Я стукнул портфелем по маленькой елочке, и снег с нее осыпался весь, до последней снежинки, как будто елочка разделась.

Участковый подкатил на мотоцикле с коляской уже в сумерках. Молодой лейтенант выглядел щеголевато: белый полушубок, белый мотоциклетный шлем и густо-красные щеки, которые в сумерках казались темными. Хорошо ему: работает на свежем воздухе, да и харчи, небось, деревенские, натуральные...

— Как жизнь, лейтенант? — спросил я для зачина.

— У меня не жизнь, а служба.

— Много работы?

— Летом хоть на уши вставай.

— Сколько тут дач?

— Мой участок измеряется не дачами, а гектарами.

Он наверняка сгущал краски — садоводство с ласковым названием «Яблонька», лес, воздух, старушки с детьми, клубничка...

Я выразил свое несогласие:

— Хорошо бы тут летом пожить...

— Товарищ следователь, летом тут народ балду пинает.

— Не понял?

— Автомобили, музыка, пьянство, мат-перемат... Этим летом мальчишки облепили забор, что-то на участке разглядывают и ржут так нехорошо. Я поинтересовался, а там голая девка с компанией шашлыки жарит. Я сделал замечание, так вся гопа заорала о правах человека и собственности. Вроде как земля ихняя — что хотим, то и делаем, право имеем, — распалился участковый.

Я не брал отпусков, не ездил в турпоходы, не посещал курортов... Я каждое лето в экспедициях рыл шурфы, ходил в маршруты, дробил в ступе породу. Дачной жизни я не знал. Откровенно говоря, разговоры о правах человека мне казались пустой болтовней, потому что не бывает прав без обязанностей, а их частенько стараются избегать.

— А как у вас с криминалом? — начал подходить я к цели.

— Осенью парня здесь взяли, от армии косил — купил машину, и стало ему не до армии. Вот дачи у нас горят...

— По каким причинам?

— Как записал один следак в протоколе: по причине неосторожного обращения с огнем.

— Печка?

— Какая печка, если я нашел восемь пустых бутылок из-под водки?

Почему в разговоре я шел к цели моего приезда медленно? Потому что уже имел кое-какой опыт — вопросом можно спугнуть. Вдруг лейтенанту покажется, что я накатаю представление начальнику ГУВД об участковом, допускающем пожары в садоводствах. Но сейчас мои вопросы притормозились по иной причине, как бы к делу не относящейся.

Дневник, который я затеял вести, был прожорлив, как автомобиль на бензин. Для него годились криминальные эпизоды, забавные образы людей, интересные допросы, смешные случаи... И само собой, размышления о причинах преступности. Одну, на мой взгляд, главную, я уже расписал: убийства, насилие, телесные повреждения, хулиганства, кражи — все от пьянства. Теперь выходило, что и пожары от него?