Книга Искатель, 2011 № 02, страница 59 – Алексей Шолохов, Владимир Лебедев, Станислав Родионов, и др.

Мысль не обидная, а скорее удивленная... Разбираюсь с преступниками, общаюсь с множеством людей, пишу дневник следователя — а сердце льнет к этому одинокому клену. Правильно ли я определился с профессией? Не надо ли было связывать судьбу с геологией, с палатками, с маршрутами, с тарбаганами? Какая ерунда... Все поставил с ног на голову, будто бы я распоряжаюсь судьбой, а не она мною.

Визит Эдика меня успокоил. С ним все в порядке. Истории с Лехой, Макарычем и Петром в конце концов могли быть всего лишь вычурными совпадениями, которых в жизни сколько угодно.

В РУВД мне рассказывали историю про опера-везунчика. Процент раскрываемости преступлений у него был выше всех, жена-красавица, иномарка... Опер с душевной улыбкой объяснял, что от жизни хочет получить все и половину уже получил... Завидная судьба...

Как-то он преследовал бандита по кличке Черемис. Гнался за ним на своем новеньком «Форде», пока тот не забежал во двор; потом догонял его чердаками и крышами, а когда Черемис спрыгнул в сквер, опер выбил из его рук пистолет и скрутил, как бешеную собаку. И все один, ночью. Разбуженные граждане прильнули к окнам... Любопытная женщина с седьмого этажа распахнула пошире окно и не удержала пятикилограммовую гантелину, которой от ветра была прижата створка окна. Чугунная чушка полетела вниз, как бомба с самолета, и попала в голову везунчику, уже шедшему с задержанным к машине. Насмерть...

Что это: случайность, закономерность или судьба?

Телефон звонит... Так пишу, что можно подумать, звонок неожиданный — на самом деле он трезвонит с утра до вечера. Прокурор района попросил к нему зайти. Идти-то десять шагов. В приемной, где сидели две секретарши, одна из них, Тонечка, меня задержала:

— Сергей Георгиевич, а я к вам собиралась бежать.

— Наверное, вручить новое уголовное дело? — предположил я.

— Не дело, а материал для решения — надо ли дело возбуждать.

Вообще-то вопрос о возбуждении уголовного дела решает либо сам прокурор района, либо его помощник. Но Виталию Аркадьевичу хотелось знать мнение тех людей, которые будут непосредственно расследовать. Тонечка просматривала все дела по двум причинам: женское любопытство, и она училась заочно на юридическом факультете. Папку она мне вручала со значительной хитринкой. Я удивился невесомости материала:

— Тоня, да в папке ничего нет.

— А то, что есть, — ошарашивает.

— Убийство?

— Кражи.

— Антонина, ты же знаешь, что кражи прокуратура не расследует.

— Смотря что украдено.

— Слитки золота?

— Если бы...

— Значит, платины.

— Сергей Георгиевич, не угадаете.

— Ну, значит, какой-нибудь навороченный автомобиль типа «Ролс-ройс».

— Еще круче.

С этой папочкой я и вошел в кабинет прокурора.

Виталий Аркадьевич, естественно, сидел за столом: плечистый, крупнотелый, с обритой по моде головой, в мундире советника юстиции, он походил на американского генерала. Победоносный взгляд серых глаз каким-то образом сочетался с узкими крепкими губами. Говорили, что он посещает бассейн и по ночам сидит в Интернете.

— Читали? — прокурор кивнул на раскрытый перед ним журнал.

— Еще не успел.

— Теория западных криминологов: преступник обязан возместить ущерб материально или символически, но нельзя делать так, чтобы он страдал.

— Тюрьма — это страдание.