Книга Ведьма сладкой деревни, страница 62 – Марин Сэнгель

У меня над головой проскальзывает Тень. Краем глаза я слежу за ней, но, кажется, я ей неинтересна.

— Прошло три дня с тех пор, как они покинули родной дом, – продолжаю я. – Они шли все дальше, глубже забираясь в чащу. Если бы никто не пришел на помощь, их ждала бы верная смерть. В полдень дети увидели на ветке прекрасную белоснежную птицу. Она пела так сладко, что они остановились, чтобы послушать её. Закончив петь, птица расправила крылья и полетела вперед. Дети последовали за ней и вскоре увидели домик. На крыше сидела та самая белая птица. Подойдя ближе, они разглядели, что весь дом был сделан из пряников и пирожных, а окна – из сахара. «Сейчас мы этим займемся! Устроим себе пир по милости Божьей! – воскликнул Гензель. – Отломлю кусочек от крыши. Так аппетитно выглядит!» Гензель вскарабкался на крышу и отломил немного от кровли. Гретель же принялась облизывать сахарные плитки окон. Вдруг изнутри раздался сладкий голос: «Язык, язык я вижу! Кто там дом мой лижет?» – «Это ветер, это ветер стучится в окна!» – поспешно ответили дети. А затем продолжили свое пиршество, не в силах оторваться. Гензелю крыша пришлась по вкусу, и он отломил от неё ещё один большой кусок. Гретель вытащила целое оконное стекло, уселась на землю и принялась им лакомиться. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появилась старуха. Она была древняя, как мир, и опиралась на клюку. Дети так перепугались, что выронили всё из рук. Старуха покачала головой и сказала: «Ах, милые детки! Кто вас сюда привел? Заходите, пойдём ко мне! Тут вам ничего не угрожает!» Она взяла их за руки, завела в дом и накормила вкусным ужином: молоком, оладьями с сахаром, яблоками и орехами. Затем приготовила для них две маленькие кроватки. Гензель и Гретель легли спать. Они будто были в раю. Но старушка лишь притворялась доброй. На самом деле она была злой ведьмой, которая охотилась детей. Её пряничный домик был приманкой. Поймав ребенка, она убивала его, жарила и съедала.

На этот раз я сглатываю. Эта часть может напомнить им Фабрику и Её.

— Для ведьмы этот день стал праздником. Её красные глаза плохо видели, но нюх был у неё отличный, как у дикого зверя, и запах человека она могла учуять издалека. Когда Гензель и Гретель подошли к её жилищу, она злобно рассмеялась, а затем пропела сладким голоском: «Теперь они мои! Не уйдут!» На рассвете она поднялась, когда дети ещё спали. Увидев, как сладко они спят и как горят румянцем их щечки, ведьма прошептала: «Вот уж устрою себе пир!» Грубой рукой она схватила Гензеля, отвела его в небольшой хлев и заперла там. Он кричал, он это никак не помогло ему. Затем ведьма подошла к Гретель и разбудила её, прокричав: «Вставай, лентяйка! Сходи по воду и приготовь что-нибудь вкусное для брата. Он сидит в хлеву. Надо бы его откормить. Когда разжиреет, съем!» Гретель заплакала, но делать было нечего. Пришлось выполнить указания людоедки. Бедному Гензелю доставались лучшие блюда, а Гретель – лишь пустые панцири крабов. Каждое утро старуха проскальзывала в хлев и говорила: «Гензель, протяни пальчик – посмотрю, достаточно ли жирный». Но мальчик подсовывал косточку. Из-за плохого зрения ведьма этого не понимала. Она верила, что это был палец, и все удивлялась, почему Гензель не толстеет.