Книга Бывшие. Ненависть между нами, страница 91 – Марина Мартова

— Что… что с ней? — сипло выдыхаю. Не голосом говорю — остатками воздуха в лёгких.

В горле першит, и каждый звук ржавым лезвием царапает его изнутри.

Мы же только чудом смерти избежали, а тут...

Дед долго молчит. Смотрит вдаль. Туда, где за голыми стволами угадывается застывший Байкал. Небо над ним сегодня серое, тяжёлое, низкое.

— Я видел таких, как твоя Даша, — говорит шаман спустя пару бесконечно долгих минут. — Она слишком долго несла в себе обиду, горевала. Одна. И эта застарелая боль проросла внутри... там, где жил ваш ребёнок.

Он снова замолкает, а у меня от его слов по коже мороз ползёт, болезненно приподнимая все волоски на руках. Холод впивается в щёки, но я ничего этого не замечаю.

«Ваш ребёнок».

Смотрю на него, но не вижу. Внутри что-то рвётся... там, где я похоронил надежду восемь лет назад, вновь открывается рана.

Свежая. Кровоточащая. Живая.

— Ей можно помочь? — спрашиваю тихо, сердце в груди стучит слишком быстро, громко, ещё подгоняемое хрупкой надеждой. — Ей же можно помочь! — слова вырываются из меня хрипло, рвано.

Дед разворачивается ко мне, смотрит в глаза, словно заглядывает сейчас в душу… и бьёт по лицу безжалостными словами:

— Ты слишком поздно привёз её ко мне, Никита. А ведь я вас ждал.

Несколько слов… и у меня внутри всё рушится. Медленно, с хрустом, как старое прогнившее перекрытие, которое не выдерживает и ломается под тяжестью… и я лечу вниз, в пустоту, где нет дна.

— Что значит поздно? — мой голос становится жёстче. — Дед, говори прямо! Что с ней?!

Я бы сейчас схватил его за грудки, руки уже поднимаются, но я силой заставляю себя сжать их в кулаки. Кожа на ладонях натягивается, а душа пылает.

Дашка! Дашка! Дашка!!!

Она же девчонка совсем!

Сердце ревёт, задыхается надсадным криком. Каждый яростный удар — её имя, её дыхание, её улыбка.

Дашка…

Дед, конечно, всё чувствует. Долго смотрит на меня своими светлыми глазами, которые, кажется, видят сейчас не моё лицо, а всю душу просматривают...

— Ей нужна больница. Операция. Я уже ничем не смогу помочь. — говорит он просто и складывает руки за спиной. — Я не лекарь в белом халате, Никита. Я слышу, что духи говорят, вижу червоточину, но вылечить это не могу. Вам нужно возвращаться в город.

«Операция».

Это слово падает в тишину между нами тяжёлым камнем.

— Ты уверен? — единственное, что ещё могу выдавить из себя. Понимаю, что это звучит по-идиотски. Спрашивать шамана, уверен ли он.

Блядь, я ещё тогда, в первую нашу встречу, понял, что дед Галдан знает всё… но сейчас… я не верю… я просто не верю.

Но дед не обижается на мой вопрос. Только чуть прищуривается:

— Духи не ошибаются, Никита.

Резко отворачиваюсь. Спускаюсь с крыльца. Ноги не гнутся. Снег тихо хрустит под моими ботинками, когда я иду по тропинке вперёд.

Останавливаюсь. Пустым взглядом смотрю на деревья, на снег, на эту проклятую бледную полоску рассвета… и стискиваю зубы так, что челюсть ноет… а глаза начинает покалывать.

Резко наклоняюсь, набираю руками полную пригоршню снега и растираю им лицо.

Дышать не могу — каждый глоток воздуха будто огнём скатывается в лёгкие.

«Операция».

— Никита.

Голос деда ровный. Без жалости. Но с частичкой тепла, которую я сейчас остро улавливаю.

Поворачиваюсь и смотрю на него… наверно, впервые в жизни смотрю так беспомощно. Растаявший снег сползает с лица, и мороз режет лезвиями мокрую кожу… но разве это важно сейчас…