Книга Вершитель хаоса, страница 147 – Марина Адлер

— Два дня, — говорит он, и его голос звучит как приговор. — Я дам вам два дня по новому порядку отсчета. Называйте как хотите то, во что превратилось время. Две луны. Не больше. После этого вы должны уйти.

Шляпник смотрит на меня, и вздыхает.

— Два дня — это всё, что нам нужно, — говорит он. — Вполне достаточно.

Мы входим в хижину Лизоглота.

Внутри она выглядит намного больше, чем снаружи. Стены из черного дерева возвышаются высоко, словно мы находимся внутри огромного ствола. На полу лежат шкуры животных, которые когда-то наверняка были красивы, но теперь выглядят старыми и потёртыми. В углах стоят огромные сундуки, покрытые пылью и паутиной. На стенах висят картины — портреты летающих существ, которые когда-то жили в Лощине. Их крылья светятся на холстах, словно те до сих пор живы. Но слой пыли быстро дает понять, что это лишь отпечаток прошлого, запечатленный в рисунках.

Лизоглот ведет нас в комнату, где стоит огромная кровать, сделанная из черного дерева. Рядом с ней стоит стол, на котором лежат разные предметы — книги, свечи, старые свертки.

— Здесь ты будешь спать, — говорит Лизоглот, указывая на кровать. Его голос звучит как голос человека, который не привык быть вежливым, но пытается быть таким. — Мартовский Заяц, помоги ей.

Мартовский Заяц тут же подходит ко мне и начинает помогать снять повязку с руки. Его маленькие лапки дрожат, но он работает аккуратно, осторожно. Соня жмется ко мне, сидя на плече и помогая справиться с болью. Шляпник садится в кресло у окна, которое в этой комнате хотя бы имеет стекла. Лизоглот в это время приносит чашу с похожей зеленой жидкостью, какую ранее накладывал на мою рану Заяц.

— Это лекарство, — говорит хозяин Лощины. — Оно замедляет яд. Не лечит, но замедляет. Это всё, что я могу предложить тебе Элис.

— Спасибо, Лизоглот, я очень признательна.

Великан не отвечает, только кивает. То ли кажется, но на его лице проступает гримаса боли.

Мартовский Заяц наносит лекарство на мою руку, и я чувствую, как холод начинает отступать. Боль становится менее острой. Он накладывает новую повязку, и его маленькие лапки работают с такой нежностью, что я чувствую, как слезы начинают катиться по моим щекам.

А еще я чувствую себя очень слабой. Мышцы не слушаются, голова кружится, в глазах темнеет. Я пытаюсь встать, но ноги не держат. Шляпник тут же вскакивает и пытается придержать за плечи. Все смотрят на меня слишком обеспокоенно. Я знаю, что это значит. Но Лизоглот как раз воремя возникает перед нами с чашкой воды.

— Пей, — приказывает он, и его голос звучит как голос врача, который видел много пациентов и знает, что нужно делать.

Я пью воду, и она холодная, свежая, как будто ее только что достали из источника. Вода помогает, но я всё равно чувствую себя так плохо, что едва могу держать чашку в руках.

Шляпник помогает мне лечь и сам садится на край кровати. Смотрит со смесью беспокойства и печали, сжимает мою руку и только сейчас ощущаю, как холодна моя ладонь в сравнении с его.

— Если бы мы остались в моем доме, — говорит он тихо, — то тебя бы уже не было в живых. Яд распространялся бы слишком быстро. Но здесь, в Лощине, время движется иначе. Здесь ты будешь жить. – Повторяет он уже то, что слышала, но эти слова опять успокаивают.