Книга Вершитель хаоса, страница 205 – Марина Адлер

Я улыбаюсь. Это не улыбка радости. Это оскал хищника, который понимает, что победа уже в его лапах.

«Да, чертово отродье, я выберусь!» — думаю я, глядя на монстра сверху вниз, сжимая зубами кинжал во рту.

Я поднимаю глаза к люку. Он совсем рядом. Вижу его рукоятку, уже готова дёрнуть за нее, выбраться Но внезапно замечаю надпись. Время словно замирает. Я знаю, что здесь оно все равно не течёт, но сейчас оно замирает по-настоящему. Мой разум отказывается читать слова, которые передо мной, но глаза видят их чётко:

«Свобода манит, свет горит. А чувств огонь тебя манит. Свое ли сердце отдаешь? Поймешь — свободу обретешь.»

Мой мозг обрабатывает эти слова слишком медленно. Слишком долго. Потому что я помню. Я помню слова Хаоса. Первая Элис, попавшая в эту тюрьму. Она попыталась выбраться. И её сердце остановилось. Она буквально отдала своё сердце, как и написано на люке.

Паника поднимается в груди, острая и холодная, как лёд. Я смотрю на свои руки, на кровь, которая запеклась на них. Они дрожат, уже не выдерживают веса собственного тела. А внизу чудовище. Но потом приходит другая мысль: «Что, если сердце»

Я не успеваю обдумать. Рев чудовища становится оглушительным. Я вижу его внизу — чёрное, огромное, с красными горящими глазами, которые смотрят прямо на меня. Оно поднялось выше, чем я думала. Оно почти рядом.

И поэтому я больше не думаю. У меня и так нет выбора. Дёргаю за рукоятку люка одной рукой, а вишу на другой, понимая, что пальцы уже соскальзывают, мышцы вопят от боли. Дом раскачивается ещё сильнее, словно пытается стряхнуть меня в свою пасть. Я чувствую, как металл под моей ладонью становится горячим, как воздух вокруг сгущается от приближения чудовища.

Рукоятка люка проворачивается. Один оборот. Второй. Третий.

Я готова кричать от радости — всё выходит! Я не умираю! Люк открывается, крышка буквально выстреливает вверх и в лицо мне ударяет поток ветра. Настоящего уличного ветра пахнущего прелой листвой, асфальтом и сыростью. Запахами моего мира! Запахами дома! Над головой виднеется ночное небо, где полумесяцем висит луна.

Но потом что-то сжимается на мне.

Всё замедляется. Мир вокруг становится вязким, словно я двигаюсь сквозь мёд. Я смотрю вниз и вижу, как лапа чудовища — огромная, когтистая, сотворенная из самой тьмы, обвивает мою талию. Чувствую, как оно рывком тащит меня на себя, как его пасть с острыми зубами раскрывается, готовая поглотить. Я вижу его красные глаза совсем близко, так близко, что могу разглядеть в них отражение своего искаженного от ужаса лица.

Но уже не паникую. Вместо этого я быстро выхватываю кинжал изо рта и, помня слова Шляпника, ударяю острием прямо в грудь чудовища, когда оказываюсь достаточно близко. Туда, где в чёрных языках тьмы пылает алое сердце монстра.

Лезвие входит легко. Слишком легко.

Чудовище вздрагивает, изрыгая странный вопль. Его трясёт так, что чувствую это движение всем телом. Рев, который оно издаёт, звучит не как рычание хищника. Это звук боли. Настоящей, невыносимой боли, словно оно понимает...

Дом начинает рушиться. Не медленно — сразу. Всё вокруг начинает разваливаться, стены трещат. Светодиодные лампы взрываются, образуя фонтаны искр. Тело монстра расслабляется, его лапы отпускают перила, но он продолжает сжимать меня одной своей лапой, желая хотя бы утащить за собой, если не сумел разорвать на куски.