Книга Вершитель хаоса, страница 202 – Марина Адлер

Гнев поднимается из глубин груди, как вулкан, который вот-вот взорвётся. В глазах темнеет от первобытного гнева. Она украла мою жизнь еще задолго до того, как Хаос похитил меня из мира людей.

Я не думаю. Не колеблюсь. Просто действую. Бросаюсь на дверь, как зверь. Как животное, которое защищает свою территорию. Как человек, который потерял всё и больше не имеет ничего, кроме ярости внутри.

Ударяю кинжалом.

Лезвие входит в ее грудь, и я слышу крик. Не человеческий — вселенский. Крик, который звучит как вечное страдание, доносящееся из глубин разве что только самого ада. Королева Пик кричит, ее пальцы разжимаются на моей шее. Я кашляю, но не останавливаюсь.

Наношу удар снова, но уже в живот.

— За маму, — выдыхаю я. Удар.

— За отца. — Удар.

— За всё. — Удар.

Королева выгибается. Её лицо распадается, собирается, искажается. Чёрная рука взмывает в сторону. Я замечаю блеск острых наконечников золотых длинных колец на ее пальцах слишком поздно. «Когти» вспарывают воздух и бьют меня по животу. Боль приходит белой вспышкой. Корсет рвётся. Ткань расходится. Что-то горячее скользит по коже. Я отступаю на полшага, но не падаю – смотрю. Внизу живота пульсируют несколько огненных линий. Кровь пропитывает платье, липнет к пальцам, когда я машинально прижимаю руку к животу.

Королева смеётся, но ее смех выходит рваным.

— Посмотри на себя, — шипит она. — Ты такая же. Такая же жадная до крови, как и я!

Я поднимаю кинжал. На лезвии чёрная слизь и ее кровь.

— Нет, — говорю я. Бросаюсь вперед и бью снова.

Больше не замечаю боли в полной мере, она кажется ничтожной по сравнению с тем, что чувствую. Но она держит в реальности. Не даёт раствориться в её голосе, в её лжи Каждый удар — это не оправдание. Это ответ. Тело действует само: плечо назад, рука вперёд, лезвие в дверь, вырвать, снова. Кинжал входит в дерево уверенно, и каждый раз синий свет вспыхивает ярче, Королева Пик кричит громче. А я чувствую, как что-то ломается — не в ней, а во мне. Что-то, что я не смогу больше починить.

Черная слизь отступает от ее новой раны, та пытается затянуться, но кинжал снова разрезает её. Чёрные брызги летят мне на лицо. Одна попадает на губу — горькая, ледяная. Я сплёвываю и ударяю ещё. И ещё. Когда я наконец останавливаюсь, передо мной больше нет лица Королевы. Нет ее рук, короны. Только дверь. Изувеченная, покрытая слизью, с глубокими рваными ранами, которые уже начинают медленно зарастать. Чёрная масса дрожит, торопливо стягивает края порезов, прячется внутрь дерева.

Я стою перед ней, тяжело дышу. Рука с кинжалом висит вдоль тела. Пальцы другой руки прижаты к животу. Под ними тепло. Слишком тепло. Кровь просачивается, течет между пальцами, пачкает корсет, стекает к поясу. Я делаю рваный глубокий вдох. И только тогда понимаю, что почти плачу. Не от боли. От того, что злоба Королевы Пик снова расцвела внутри меня. Засела глубоко как заноза или яд. Я отшатываюсь от двери, понимая, что именно этого она добивалась – остановить, вызвать эмоции, с которыми не могу справиться, ранить или даже убить. Начинаю ругать себя

— Потом, — шепчу сама себе. — Не сейчас.

Если позволю себе в самобичевании, горе, то останусь здесь. Сяду на ступени, прижму руки к ране и буду кричать, пока тьма не найдёт меня.