Книга Дом на краю земли, страница 159 – Кейт Андерсенн

Если подползти к самому краю мягкого клифа на животе и заглянуть вниз, видно призрачную пену, полощущуюся в прибрежных камнях, похожих на драконьи зубы. Никто не знает, кто похоронен на дне этого моря. Точно пастух Шеймус, который свалился с тропы смерти в прошлом году. Но кто еще?

Рыцарь из драконьей джиги покоится не здесь — Маргарет Хейл в свои одиннадцать это знала точно. Потому что он был погребен вместе со своей женой-селки, с которой они жили до самой глубокой старости в мире и согласии, как папа с мамой, и умерли в один день. А потом вот стали этой самой морской пеной, которой плюются в клиф дикие лошади океана.

Но — вполне возможно, что под их невесомыми копытами лежат останки доверчивого моряка, который встретил фейри у о’Мейли. Это где-то в Коннемаре, наверняка.

Маргарет накрутила длинную травинку на палец и проорала дерзкий припев:

Кубки вверх! За фейри у о"Мейли дверей!

Серебристый смех, а душа из тьмы.

Он клялся ей в любви навек,

Клялась она — и разбила мечты.

Тише, тише спойте о моряке, что приплыл,

Тише, о фейри, что его посмела забыть.

— И вот какое Старик Дермот имеет право утверждать, что фейри не существует⁈. А бабка Эшлин — будто Бога оскорбляет одно их упоминание⁈.

Травинка не запустилась птицей, как хотелось, а просто, медленно кружась, полетела вниз. Под мышку девочке ткнулась голова кота.

— Мяу, — сказал старый Бес.

Да, бабку Эшлин даже имя их черного кота оскорбляет. И бабку Гранию тоже. Просто удивительно, что Падди-младший с такой старой и строгой матерью, еще не сошел с ума, как его отец. Впрочем, если бы не Маргарет, точно сошел бы. А так — полазит с нею вместе на ведьмин обрыв играть в фейри, погоняет на коровах наперегонки по буераку, поживет нормальной жизнью — и не будет ку-ку. А он же не хочет.

Никто не хочет. Маргарет почесала лоб коту.

— Без веры в чудеса и жизнь не жизнь, правда, Бес? Даже дядька Ривз смеется и соглашается, что все возможно. Он самый серьезный, кого я знаю — он собирает налоги. Помнишь книжку с картинками, Orbis Pictus, которую он мне привез на Рождество?

Бесенок приоткрыл глаз и покосился на взбалмошную дочь Хейлов. Помнит ли он? Он помнит все. Как эта козявка пахла молоком, орала по ночам и не давала выспаться хозяевам. И ему приходилось ложиться рядом, мурчать и греть собой, и хозяйка смеялась, что «Бесенок с первого дня лучше компаса». Как она научилась ползать и сразу же чуть не свалилась с крыльца, а он — заорал так, что Эдмунд прибежал из хлева.

И сейчас она тоже может свалиться.

— Правда, мама бранилась, будто ему вредно приезжать в католический праздник, и у папы потом кошмары были, а то Роб Дерри грозился дом поджечь… Дурак он этот Роб Дерри, пусть и взрослый.

— Мр, — согласился Бесенок, потому что правда есть правда.

И ненависть Хейлы ненавидят, а он тоже немного Хейл таки. Правда, и ему тут же досталось:

— Хотя и ты хорош — зачем ему в сапоги нагадил?

Маргарет вместо чесать за ушком, оттаскала за загривок, а потом в то самое ушко проорала второй куплет:

Пусть на дворе воет зимний буран — она босая сидит.

Копна волос пахнет сорной травой, жадный взгляд, как омут, манит.

«Расскажи про моря и войну» — пальцем по ладони ведет.

Он рассказал ей все обо всем. А она ему — ничего.

Это у нее сейчас блажь на фейри и трагические истории любви, чтоб ее! Бесенок засучил лапами, пытаясь выбраться из мертвой хватки бедовой девчонки. А она дрыгала ногами: