Онлайн книга «Город с запахом шоколада»
|
С такой отвратительной ехидцей, будто издевается. Или словно сейчас взорвется тем самым белым шквалом. Вартислав устроился поровнее, радуясь, что боль в плече стала ощутимо меньше. И поучительно сообщил: — Я за свои двадцать семь лет научился не одному языку. И в округе — лучший толмач. Мария прыснула. — Двадцать семь… А строит из себя… Толмач, аха-ха… Даже за живот схватилась. И обидно донельзя сделалось. — Это я — строю⁈ — Брат, — донесся из воды жалобный голос, — ты с ней не спорь лучше, себе дороже… — Сама пигалица еще совсем, — не послушался бога Вартислав. — Тебе-то сколько, трясогузка? Двадцать? Девица-ассасин расхохоталась еще пуще. — Тридцать три. Но паспорт не покажу — он утонул. А и был бы — не показала бы. Тридцать три⁈ В тридцать три женщины уже — старухи, а не девочки, как вот эта. А если они ассасины?.. То, наверное, и вовсе не доживают. — Врешь! — не поверил Вартислав. — В твоей профессии такое и вовсе невозможно. — И какая же у меня профессия, толмач Варт? — Ассасин. — Пха! А ты кто, в таком случае? Бедняга-переводчик? — О чем говоришь, не ведаю. Толмач я, купец, мореход, вассал герцога… — И пожаловал из восемнадцатого века, ага. — Из семнадцатого. В восемнадцатом никто не бывал еще, трясогузка. — Чего-о⁈. Ой, не заливай, я сейчас вообще не грани истерики, тебя Виадрус предупреждал… — Не смей мне тыкать, трясогузка! — Тыкать могу как раз я, а ты, пожалуйста, вежливый, на «вы», как полагается от младшего к старшему, со всем уважением! Что еще за трясогузка⁈ Она так разъярилась, что потрясала захлопнутой тетрадью так, будто сейчас запустит ему в голову. Неужто Мария — одержимая?.. Кто она такая, холера тебя побери?.. Ассасин, девица-барышня, блаженная?.. Вартислав честно попытался ее успокоить: — Ты уверена, что живешь в восемнадцатом веке?.. — В двадцать первом, касатик, — издевательски ощерилась Мария. — В который мы и плывем, сейчас тебя в больничку, сразу вылечат. Ну, может, и не сразу — я не знаток… — Лечить надо тебя — сейчас тысяча шестьсот пятый год… — Две тысячи двадцать пятый! Мне надоело, абсурд весь этот… — она стиснула кулачки, выронив тетрадь, и зажмурилась, будто ребенок. Тридцать три! Тогда она ведьма, а не блаженная. Блаженных ему видеть приходилось в Данциге, у тех лик… — Дай посмотрю, что пишешь. — Не прочтешь, — фыркнула Мария. — А если? — Тогда поцелую тебя, мальчик. — Если ты из двадцать первого, то я старше тебя на пять веков, так что все равно ты младше, — склочно схватился за кожаную тетрадь. Потому что все это похоже на дурной сон. Скривился от рывка больным плечом. Запамятовал! И не обратил внимания на стеклянную воду за борту вместо обычной ряби. Кириллица⁈. Вот уж и действительно — поцелуя ему не видать, да и не больно хоте… Грянул белый шквал. * * * Маша. Маша была на грани. Еще торчок пытался ей доказать, что они в тысяча шестьсот пятом году. И зеленый бог, что тянул лямку… Да он точно в костер что-то подсыпал, Вартислав этот, которому двадцать семь! Чтобы она проводила выходные с наркоманом и богом… Не бывает такого, это просто сон, только она никак не может проснуться, и тот оборачивается кошмаром. Надоело, почему она вечно должна вывозить на хребте всякие странности⁈ Достали! Вот и сорвало крышу. Кириллицу весь такой из себя «толмач» такого возраста да сто процентов бы не прочел, тем более в исполнении ее личных каракулей. Почему поцелуй и не пообещать. Все равно так и не встретилось никого, кому бы она захотела его подарить. |