Книга Абсолютная власть 5, страница 77 – Александр Майерс

Всё происходило стремительно и беззвучно, если не считать невыразимого давления на саму реальность.

Через несколько минут в амфитеатре не осталось никого, кроме Мортакса. Но земля под ним жила. Гигантская руническая окружность, выжженная энергией сотен существ, пылала багровым светом.

Воздух над ней колыхался, как над раскалённой плитой, и в нём плавали, как призраки, лики последних мгновений жертв: оскалы, гримасы ужаса, застывшие крики.

Теперь нужно было вбить этот сконцентрированный ужас, эту лаву из жизни и смерти, в слабое место мира. И такое место было здесь, под ногами. Расколотые земли были одной большой раной. Оставалось лишь вскрыть её до конца.

Мортакс, переполненный до предела чужой силой, стал её проводником. Он направил всю собранную энергию в одну точку в центре круга.

Тишину разорвало. Пространство в центре амфитеатра треснуло, как яичная скорлупа.

И появился Разлом.

Чёрная щель, вертикальная и неровная, будто разрез, сделанный гигантской рукой. Она была маленькой, не больше человеческого роста. Но она была глубокой. Взгляд в неё уходил в бесконечность, в ничто, в ту самую Пустоту, что была домом для Мортакса.

Разлом был стабилен. И пока закрыт. Мортакс сдерживал его, как плотиной, своей волей.

Этот Разлом был семенем. Из его черноты сочилась сама суть Пустоты, медленно, но неотвратимо отравляя реальность вокруг. Камень в радиусе ста шагов стал маслянисто-чёрным и холодным на ощупь. Воздух потерял запах. Свет тускнел, не достигая этого места. Здесь вызревало нечто большее, чем армия. Здесь вызревал конец.

Мортакс опустил руки. Его тело дымилось, но было цело. На лице, утратившем последние черты человеческого, застыло выражение холодного, безграничного удовлетворения.

Они отбили Тверь? Прекрасно. Пусть укрепляют свои границы там, где ждут удара. Пока они это делают, здесь, в самом сердце хаоса, куётся истинный меч.

Когда эта рана в реальности откроется по-настоящему, из неё хлынет не орда. Хлынет само отрицание жизни. И он направит этот поток туда, где сердце империи бьётся в самоуверенном покое. В самое её святилище. В самое её будущее.

Даже если они каким-то чудом почуют угрозу, что они сделают? Штурмовать Расколотые земли? Они сгинут в аномалиях, не пройдя и половины пути.

Он повернулся спиной к пульсирующему Разлому, этому своему величайшему творению, и шагнул в сторону моря.

Бог Пустоты покажет этому миру, что такое настоящая гибель.

г. Санкт-Петербург

Сначала это были просто взгляды на улице. Затем — репортёры, которые подкарауливали у входа в казармы, осаждали гостиницу, где я остановился с Анастасией.

Статьи в газетах выходили одна за другой. В «Столичном вестнике» меня изображали героем, но таким одиноким и трагическим, будто я обречённая фигура на шахматной доске. В «Новом времени» — безрассудным авантюристом, играющим в солдатики жизнями людей. А в «Голосе империи», который, как я знал, был близок к Островскому, прямо намекали на «нездоровые амбиции провинциального барона, рвущегося к власти».

За журналистами шли другие тени. Я начал замечать одни и те же лица в толпе, когда ехал в штаб. Мужчина в сером пальто у газетного киоска. Девушка с пустым взглядом, якобы продающая цветы на углу. Они не предпринимали ничего, только наблюдали. Но их присутствие было постоянным, назойливым, как шум в ушах. Чувство, что каждое твоё движение фиксируется, было невыносимым.