Книга Абсолютная власть 5, страница 79 – Александр Майерс

— Слушаю, Василий Михайлович.

— Совет Высших, — начал он, глядя куда-то мимо меня, — находится в состоянии, которое дипломатично можно назвать «глубоким кризисом». После вашего успеха под Тверью раскол только усугубился.

— Между кем и кем? — спросил я, хотя догадывался.

— Между теми, кто видит в вас спасителя и требует немедленного предоставления вам чрезвычайных полномочий и ресурсов для борьбы с угрозой. И теми, кто видит в вас угрозу куда более реальную, чем какой-то мифический Мортакс. Островский, разумеется, возглавляет вторую группу. Но он не один. К нему примкнули великий князь Волконский, княгиня Орбелиани и ещё несколько персон. Силы примерно равны. И это значит… паралич.

Он сделал глоток, поморщился, будто пил не портвейн, а уксус.

— Я пытался поставить вопрос о срочном собрании. Чтобы утвердить ваше постоянное назначение, выделить средства на формирование полноценной армии, разорвать эту бюрократическую удавку. Мне отказали. Формально — из-за процедурных моментов, отсутствия кворума, необходимости дополнительных докладов. По факту — Островский использует все свои рычаги, чтобы затянуть любое решение. Он играет на время.

— Зачем? — спросил я, хотя ответ был очевиден. — Чтобы Мортакс успел нанести новый удар, посильнее? Чтобы доказать, что я не справляюсь?

— Отчасти. Но главное — чтобы ослабить вашу позицию. Каждый день без решения — это день, когда в прессе льётся грязь, когда ваши сторонники в Совете начинают сомневаться, стоит ли связываться с таким спорным деятелем. Островский ищет новые компроматы, стравливает ваших союзников. Он хочет, чтобы вы устали. Чтобы вы совершили ошибку. Чтобы вы, в конце концов, сами взорвались и сделали что-то, что позволит объявить вас мятежником.

Я молчал. Внутри всё закипало. Где-то там, в тысячах километров отсюда, тлела рана, которую мы лишь временно прикрыли.

Мортакс не просто зализывал раны. Он готовил что-то. Я чувствовал это кожей, как приближение грозы. А здесь, в сердце империи, взрослые, умные люди играли в свои игры, будто у мира есть вечность.

— Сколько времени у него есть? — спросил Охотников, словно прочитав мои мысли.

— Не знаю. Дни? Недели? Но не месяцы, это точно. Следующий удар будет сокрушительным. И он придёт не туда, где мы его ждём.

— Я так и доложу Совету, — горько усмехнулся князь. — Они потребуют доказательств. Карт, разведданных, прогнозов магов. А когда я их предоставлю, начнут оспаривать методику расчётов. Это бесконечный круг, Владимир Александрович.

Я встал, подошёл к окну. Во дворике чистил снег старый дворник. Простая, честная работа. Какая роскошь.

— Василий Михайлович, — сказал я, не оборачиваясь. — Вы верите, что эту систему можно изменить изнутри? Раскачать, убедить, победить в честной полемике?

За моей спиной наступила тишина. Потом раздался скрежет отодвигаемого стула.

— Раньше верил. Сейчас… я вижу, что механизм сломан. Он действует в первую очередь для самосохранения. Даже перед лицом конца света.

— Тогда, — я обернулся к нему, — традиционные методы проиграли.

Охотников смотрел на меня с тревогой.

— Что вы хотите сделать, барон?

Я вернулся к столу, упёрся в него руками. Посмотрел на своё отражение в полированном дереве.

— Я иду ва-банк. Они хотят играть в политику? Хорошо. Я изменю правила игры.