Онлайн книга «ПереКРЕСТок одиночества 4»
|
Через несколько секунд стук повторился еще раз, причем частый и требовательный. Потом еще раз. Я не двинулся с места. Не бросился к двери и ничем не выдал свое присутствие. Сжавшись в пружину, приготовив оружия, я затаился в укрытии и ждал… я ждал… Ба-а-ам… Ба-а-а-а… Тишина. Она продлилась еще один невероятно долгий час. И снова удары в металл. Опять тишина, растянувшаяся на полчаса. Удары в металл. Десять минут тишины — я засекал по часам. А затем скрежет металла о металл, какой-то стук, лязганье… и снова ничего на следующие десять минут. И наконец дверь с протяжным скрипом приоткрылась. Вокруг кромешная темнота. И опять надолго повисшая тишина. Еще один скрип, чей-то приглушенный голос и… в пещеру проник ровный свет какой-то лампы, пробившийся через широкую щель между приоткрывшейся дверью и стеной. Я сжался в комок и понял, что не дышу от напряжения. Заставив себя сделать пару долгих вдохов, я закрыл глаза и частично отвернулся. Не знаю, почему я вспомнил это сейчас. Но во многих книгах писали и пишут, что живое существо способно буквально ощутить чужой взгляд. Не знаю насколько это правда, но рисковать я не собирался. Для меня стало настоящим испытанием не смотреть, а лежать и просто слушать, оценивая каждый новый услышанный звук — шорохи, бормотание, лязганье, скрип. Но я выдержал еще долгие двадцать минут. Дождался, когда голоса осмелеют и зазвучат на всю пещеру: — Никак все же помер несчастный, кумушка Лизаветта? — с боязливой странной тревогой вопрошал дрожащий мужской голос. — Ох не иначе скончалась бедняжка, кум Евгенюшка — ответил ему женский хрипловатый голосок — Не дождались помощи нашей… не дотерпели… В ее голосе звучала не радость, а резко контрастирующая с печальными словами хищная и жадная радость. Они не знали кто пожаловал к их запертым дверям, и он говорил обо мне как о мужчине, а она как о женщине. Но оба говорили обо мне как об очередном мертвеце. — В энтот разок я уж первая вещички осмотрю, кум Евгений. — Ну так и быть, кумушка… так уж и быть. Разве ж я не человек и не понимаю? Они очень неспешно прошли мимо, замирая на каждом шагу. Остановились в шаге от меня, и она недовольно забрюзжала: — Стеночку уронил! Ну что за люди, а? Вот чему ему стеночка мешала, кум Евгенюшка? — Потому смертушка его и прибрала, кума. За такими она сразу поспешает. И правильно! Разве ж можно чужое ломать аль брать? Мы вот себе не позволяем такого! Только у почивших малую долю берем. Так им уж и не надо ничего! — Ой верно говоришь, кум Евгенюшка. Ой верно… Ой! Гляди-ка! А вон и лежит! И сумка рядом… — в ее словах полыхнула жаркая жадность. Они говорили о лежащем в ледяной гробнице снежном болване накрытом одним из наших старых одеял. Рядом лежала набитая снегом красная спортивная сумка Сергея Блата, на время пожертвовавшего ее для общего дела. Я намеренно выбрал ее за яркий притягательный снег и постарался набить ее поплотнее, равно как и не забыл вытащить из-под одеяла подошвы сапог. Фокус сработал. Открыв глаза, я увидел как они в мечущемся свете фонаря бросились сквозь пролом внутрь гробницы, опять споря о том, кто первый должен «жикнуть молнией». Выбравшись, я бросился к двери и за пару секунд оказался рядом, тут же распахнув ее и наставив ствол дробовика внутрь. Я увидел только пустой и темный коридор со снежными языками на стенах и сосульками под потолком. Там не было никого и ничего живого. Только уходящий в темноту пустой коридор. На внутренней стороне двери два засова и несколько мощных задвижек. |