Книга Лекарь из Пустоты. Книга 2, страница 53 – Александр Майерс, Алексей Ермоленков

— Достаточно болтовни, — отрезал Сорокин, закончив вводную часть.

Его взгляд снова скользнул по залу и остановился на мне. Это точно не паранойя — магистр определённо обращает на меня чуть больше внимания, чем на остальных.

— Перейдём к практике. Первое упражнение — банальное, для разминки. Перед вами артефакт «Аурискан» новейшей, седьмой модели. Сейчас он смоделирует фантом с поздней стадией синдрома Келлмана. Для тех, кто пропускал занятия в Академии — это энергетический атеросклероз. Ваша задача: провести полную диагностику и выдать вердикт — локализация центра патологии, глубина, прогноз развития. Начнём… с вас, — Сорокин ожидаемо ткнул пальцем в мою сторону.

— С радостью, ваше благородие, — ответил я.

— Ваше имя?

— Барон Юрий Серебров.

— Слышал, вы больше внимания уделяете эликсирам и бизнесу, нежели своему дару. Ну что ж, покажите нам, на что вы способны, барон Серебров, — поморщился Игнатий Романович.

Он активировал артефакт. Тот тихо загудел, кристаллы начали светиться, и над ним замерцало сложное световое поле, имитирующее человеческую ауру.

Я проигнорировал провокацию магистра и подошёл к «Аурискану». Закрыл глаза, отгородившись от тяжелых взглядов.

Используя только что полученные знания, я приступил к диагностике. Но использовал не только ману, а призвал на помощь Пустоту. Мне не требовалось ничего стирать, но я мог использовать её как сканер, проникая в ауру фантома и выискивая отклонения от нормы.

Нестандартная задача, но я сумел использовать энергию Пустоты нужным образом. Всего лишь надо держать её под контролем.

Через несколько минут я открыл глаза и сообщил:

— Локализация очага: четвёртый слой, сектор семь. Примерные размеры: три на четыре условные единицы. Глубина — полная окклюзия на поражённом участке, частичный разрыв трёх соседних энергетических каналов второго порядка. Прогноз осторожный, поражение ауры и физического тела сохранится даже в случае удаления очага. О полном восстановлении пациента речи не идёт, потребуется постоянная терапия, — заключил я.

В комнате и без того царила тишина, пока я проводил диагностику, а теперь вовсе наступил вакуум. Никто не ожидал, что я выдам столь детальный диагноз. Сорокин хмыкнул и нехотя выдавил:

— В целом верно. Удивительная точность для базового упражнения. Продолжим! — сказал он, жестом вызывая другого участника.

Следующие задания усложнялись. Отличить свежее поражение от хронического, инфекционное от токсического и так далее. Каждый раз, когда очередь доходила до меня, магистр подбирал более сложный случай или сопровождал вызов язвительным комментарием.

Но я успешно справлялся, хотя, безусловно, приходилось напрягаться. Методика Сорокина, которую я адаптировал под свой дар Пустоты, отлично работала. Я видел конкретные аномалии: хаотичный узор свежего повреждения, упорядоченные, но ломкие наслоения хронического, колючую сигнатуру инфекции и размытые пятна токсина.

Наконец, после того, как я дал безупречно точное описание порчи, магистр не выдержал. Его лицо покрылось красными пятнами, губы сжались в ниточку. Он проигрывал свою же игру, и это было невыносимо для его гордыни.

— Вы демонстрируете любопытные способности, барон Серебров! Но диагностика в стерильных условиях, на аппарате — это одно. Реальная работа с живым пациентом, чья аура полна эмоциональных шумов, — совсем другое.