Книга Пипец Котенку! 2, страница 53 – Александр Майерс

— И часто с тобой приключается подобная хрень? — отбрасывая змеиный хребет, спрашиваю я.

— Хватит уже, Ярослав, — кривится Пелагея. — Я прошу прощения, что наша первая вылазка превратилась в кошмар.

Даже чуточку стыдно стало, что опытная охотница передо мной оправдывается. Поэтому примирительно говорю:

— Да брось, я без упрёка. Просто интересно.

— Нет, не часто, — бурчит женщина. — Обычно я охочусь, добываю несколько кристаллов и спокойно ухожу. Но однажды застряла на Изнанке на месяц. Меня уже похоронили, а потом я вернулась и вывалила на стол Мастифину почти сто макров. Тогда третий класс заслужила.

— И этот шрам? — указываю на глубокую отметину, что тянется от виска до подбородка Пелагеи.

— Догадливый, — улыбается та. — Ну что, кто сегодня первый дежурит?

— Давай я, — беру в руки лук. — Может, подстрелю пару этих грёбаных летучих ящериц.

— Хорошо, — охотница тушит костёр, потому что уже темнеет, а привлекать внимание нам ни к чему. — Если вдруг начнёшь клевать носом — буди.

— Конечно, — устраиваюсь поудобнее, глядя на заходящее тусклое солнце.

Пелагея кладёт под голову рюкзак и ложится на куртку.

— Сексом не хочешь заняться? — буднично так спрашивает. — Согреемся немного.

Тысячу серрангов мне в портки… Да, здешние ночи прохладны. И я был бы очень не против согреться со своей мускулистой, но такой горячей наставницей.

Мастифин говорил, что никто за долгие годы не сумел залезть к ней в трусики. Мне же сама предлагает. Повод для гордости. Или это проверка?

— Соблазнительно, но откажусь.

— Это был твой единственный шанс, — пожимает плечами Каштан и закрывает глаза.

Тихо и грустно вздыхаю. Да, скорее всего, так и есть. А с женщиной, подобной Пелагее, я ни разу не был. Настоящая валькирия, было бы очень интересно узнать, какова она в сексе. Горячая и агрессивная или же внезапно нежная и податливая?

Теперь, походу, не узнаю.

Хотя печать Обольщения всё ещё могу применить при следующих вылазках, хе-хе…

Солнце окончательно садится. Становится темно и шумно. Ночное болото гораздо громче, чем дневное. На охоту выходят не только шерстистые аллигаторы, которые днём отдыхают, но и прочие твари.

Пелагея спит, а я, заметив в лунном свете вылетевших на охоту ящеров, готовлю стрелу. Давай, поближе… Лови!

Пока мы бродили по Изнанке, я наловчился заколдовывать стрелы. Можно наложить какую-нибудь стихийную печать и сделать стрелу огненным снарядом, например. Но мне понравилось накладывать печать Притяжения сначала на стрелу, а потом на цель. Печати, понятное дело, тянутся друг к другу, и промахнуться при таком раскладе невозможно.

Звенит тетива, и стрела пробивает грудь ящеру. Тот с коротким визгом падает в воду, и на него сразу же набрасываются какие-то местные земноводные. Надо запомнить, где упал. Монстры сожрут только мясо, а макр останется.

До конца смены успеваю подстрелить ещё двух летунов, а потом бужу Пелагею и сам ложусь отдыхать.

Не успеваю толком уснуть, как мне на плечо ложится женская рука. Чувствую дыхание на щеке и сквозь дрёму улыбаюсь. М-м, валькирия всё-таки решила поразвлечься.

— Тревога! — шипит мне на ухо наставница.

Подскакиваю, хватаюсь за лук. Ночью пользуюсь им, чтобы меньше шуметь. Но Каштан вдруг шёпотом приказывает:

— Винтовку! Это люди.