Книга Во власти Скорпиона. Кто на новенького?, страница 50 – Александр Майерс, Гриша Громм

— Что? — вздёргиваю брови.

— Артефакт… изменился, — он хватает со стола исписанный лист, покрытый схемами и формулами.

— В каком смысле изменился?

— Смотрите, — Фёдор подводит меня к столу, показывает на схемы. — Вот энергетический рисунок Жала до активации. Я составил его, когда… ну вы поняли. Видите эти пульсации? Нестабильные, хаотичные. Артефакт фонил, постоянно выбрасывал энергию.

— И?

— А теперь смотрите сюда, — он показывает другую схему. — Это текущее состояние. Видите разницу?

Я не специалист в артефакторике, но даже мне видно — рисунки совершенно разные. Первый — хаотичный, рваный. Второй — ровный, симметричный, почти красивый.

— Артефакт стабилизировался, — объясняет Фёдор. — Полностью. Раньше он был как котёл под давлением, готовый взорваться. А теперь — как спокойное озеро, даже несмотря на то, как его изнахратили.

— Откуда такая перемена?

— Вот это самое интересное! — Фёдор возбуждённо взмахивает руками. — Что-то добавилось. Какой-то новый элемент, которого раньше не было. Он как будто дополнил артефакт, сделал его цельным.

— Что за элемент?

— Не знаю, — он качает головой. — Но могу предположить — он пришёл от вас. Ваша кровь что-то запустила. Какой-то механизм, заложенный в артефакт богом.

Подхожу ближе. Смотрю на Жало. Внешне — то же самое, но ощущение… да, другое. Раньше от неё исходило что-то тревожное, опасное, неуправляемое. Сейчас — спокойная, уверенная сила. Как прирученный зверь. Может, ему нужно было время?

— Можно попробовать активировать снова, — говорит Фёдор осторожно. — Теперь это безопасно… я думаю. Почти уверен.

— Почти?

— Ну… процентов на девяносто. Может, восемьдесят пять.

Смотрю на Жало. На свои руки.

Что-то подсказывает мне — это важно. Очень важно. Хамелеон говорил, что боги разделили кольцо Сольпуги. Может, этот артефакт — часть головоломки?

— Давай попробуем.

Фёдор отступает на несколько шагов. Я беру ритуальный кинжал, который лежит на столе среди инструментов. Делаю неглубокий надрез на пальце — кажется, уже привык к этим кровавым ритуалам, скоро руки будут как у подушечки для иголок.

Капля крови падает на металл Жала.

Секунда тишины. Две. Три.

Металл слегка теплеет — приятно, как нагретый солнцем камень. Но не вспыхивает, как в прошлый раз. Никакого взрыва, никакой зелёной вспышки, никакой опасности.

— Ничего не… — начинаю я.

И тут моя рука вспыхивает огнём.

Не Жало. Не артефакт.

Моя собственная рука.

Пламя — яркое, живое, оранжевое с зеленоватыми прожилками — охватывает ладонь, поднимается до запястья. Языки огня пляшут на коже, освещая тёмный подвал.

— Фёдор, твою мать! Ты что наделал? — рычу я, пытаясь стряхнуть или потушить пламя, но тут же понимаю, что мне совершенно не больно.

Не понял, это что, во мне пробудились способности моей матери? А такое вообще возможно?

Смотрю на свою руку. Огонь пляшет на коже — яркий, живой, с зеленоватыми прожилками в оранжевом пламени. Красиво, если подумать. И совершенно не больно.

Фёдор бледнеет, хватает со стола какую-то склянку.

— Сейчас, господин! Сейчас потушим!

И выплёскивает содержимое мне на руку. Огонь вспыхивает втрое сильнее, а в нос бьёт запах какого-то масла.

— Фёдор! — рычу я прикрываясь второй рукой.

— Это… это было не… — он смотрит на склянку в своей руке, читает этикетку, бледнеет ещё больше. — О боги. Это горючее для ламп. Я-я… перепутал…