Книга Зона категории «90», страница 54 – Дмитрий Штиль

Он щурился от бьющего в глаза света, держал руки поднятыми над головой и… улыбался. Нервно, криво, с безумным облегчением. А у его сапог, лицом в радиоактивную грязь, лежал бесформенный куль в темной одежде.

Спецназ сработал на вбитых рефлексах. Они не понимали этих игр. Для них была цель в красной зоне.

Двое бойцов беззвучно скользнули к Диме, жестко, с размаху ударили его под колени, валя на землю, и мгновенно заломили руки за спину, прижимая лицом к жухлой траве.

— Спокойно, парни! — придушенно, но всё с той же веселой хрипотцой крикнул Дима, сплевывая землю. — Я свой! Свой я, етишкин кот, ребра не сломайте!

— Отставить! — рявкнул я, выходя в круг света. — Это свой. Отпустите его.

Бойцы, нехотя, как нехотя разжимают челюсти бультерьеры, отпустили мужика и отступили на шаг, держа периметр под прицелом.

Я подошел к лежащему на земле телу. Питер. Он же кадровый сотрудник РУМО Романчук. Элитный разведчик, натасканный на выживание в любых условиях. Он лежал неестественно раскинув руки, без сознания, изо рта тянулась ниточка густой слюны.

Я скинул с плеча брезентовый кофр дозиметра ДП-5, выхватил зонд на кабеле и опустил к телу американца.

Прибор даже не защелкал. Он завизжал сплошным ультразвуком. Стрелка на шкале дернулась до упора вправо и забилась в ограничитель, словно в агонии. Романчук фонил так, будто сожрал кусок графита из реактора.

Я медленно поднял взгляд на Диму. Тот уже сидел на земле, отряхивая колени, и совершенно невозмутимо шарил по карманам штормовки в поисках курева.

— Докладывай, — мой голос прозвучал сухо и жестко, хотя внутри всё клокотало от адреналина и непонимания. — Что здесь произошло? Почему сегодня?

Дима нашел помятую пачку «Беломора», вытащил папиросу, продул мундштук и закурил, чиркнув спичкой. Огонек осветил его лицо — уставшее, грязное, но совершенно спокойное.

— Да потому что этот хрен заокеанский решил график подвинуть, — Дима мотнул головой в сторону бесчувственного тела. — Ночью завалился ко мне. Я спал, слышу стук. Дверь открываю, а там он стоит. И глаза такие, знаешь… Как у зверя.

Дима затянулся, выпустил сизый дым.

— Говорит: «Идем сейчас. Время не ждет». И голос такой, что у меня внутри всё льдом покрылось. Виктор Сергеевич, он меня за плечо взял — пальцы как тиски железные. Я понял: дернусь или слово поперек скажу — он мне просто кадык вырвет или шею свернет.

— Почему не попробовал уйти? Дать знак? — спросил я, разглядывая профиль Романчука.

— А куда я уйду? — усмехнулся Дима, хотя в глазах его мелькнул пережитый страх. — До тайги пять шагов. Он меня гнал впереди себя, как собаку. Я, Виктор Сергеевич, не пули боялся. Пуля — это быстро. Я боялся, что он меня в болоте утопит. Знаете, как там страшно? Оступился — и с концами. Он бы меня туда мордой вниз сунул, когда я ему не нужен стал, сверху бревном прижал, и никто бы меня до второго пришествия не нашел.

Дима посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали — отходняк после чудовищного напряжения.

— Я же соображаю. Понимаю, что операция наша медным тазом накрылась. Вы-то нас только завтра ждали! Связи нет, орать в лесу бесполезно. И вот идем мы к этой дырке в заборе, где грунт брать. И я спиной чувствую, как он на меня смотрит. Оценивающе так. Как на расходный материал. Подойдем мы к забору, копнем землю, и всё. Билет в один конец. Мне живым оттуда не выйти.