Книга Зона категории «90», страница 84 – Дмитрий Штиль

Полковник достал из папки несколько черно-белых фотографий и пустил их по столу. Дойдя до меня, снимки явили лицо холеного, начинающего лысеть мужчины средних лет с надменным прищуром. На других фото была запечатлена молодая, эффектная блондинка.

— Это гражданка Логинова. Также сотрудница Комитета, референт, с которой Щукин состоял во внебрачной связи, — голос офицера ВГУ стал суше, словно ему было физически неприятно произносить эти слова. — Щукин покупал ее лояльность и восхищение. Именно покупал. При обыске на ее квартире изъяты ювелирные изделия с бриллиантами, чеки из валютных магазинов «Березка», французский парфюм, импортная обувь и одежда на суммы, многократно превышающие не только ее доходы, но и официальное жалованье старшего офицера госбезопасности.

Я слушал, и в моей памяти, словно на кинопленке, всплыло изможденное лицо математика Нудельмана в допросной Шереметьево. Его воспаленные глаза и тихий, полный обреченности шепот: «В советских людей проникла зараза… Имя ей — вещизм. Люди, принимающие решения, начали оценивать свое счастье через призму потребления. Идея мертва».

Как же математик был прав. Он безошибочно вычислил болезнь, которая пробила самые надежные щиты государства и свила гнездо прямо здесь, в КГБ. Офицер элитного управления, имеющий доступ к главным тайнам ядерной державы, продал их не за идеи демократии или свободы слова. Он продал их за импортные сапоги и французские духи для своей любовницы. Мещанство, жажда красивой жизни и патологический нарциссизм перевесили присягу, Родину и офицерскую честь. Этот вещизм был не просто моральным разложением. Он стал инструментом шпионажа.

— Однако материальные блага не могли компенсировать колоссальное нервное напряжение, — монотонно продолжал докладчик. — Жизнь Щукина превратилась в перманентный кошмар. Он находился в постоянном страхе разоблачения. Он предавал жену, предавал страну, он знал, что из-за его списков в США будут арестованы его коллеги. Его психика начала разрушаться. Он злоупотреблял алкоголем. Закономерным финалом этой деградации стал инцидент, произошедший три месяца назад на Рублевском шоссе.

Офицер перевернул очередную страницу доклада.

— Находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения в салоне личного автомобиля, Щукин устроил сцену ревности гражданке Логиновой. В ходе возникшей ссоры он нанес ей несколько ударов туристическим ножом. Женщина смогла вырваться из машины и позвать на помощь. На ее крики отреагировал случайно проходивший мимо гражданин… — полковник сделал крошечную паузу, словно отдавая дань уважения человеку, чье имя затерялось в этой грязной шпионской истории. — Простой советский инженер, возвращавшийся с работы. Он попытался обезоружить Щукина. В ходе завязавшейся борьбы Щукин нанес инженеру смертельное ножевое ранение в область сердца. Гражданин скончался на месте. Логинова выжила благодаря своевременной медицинской помощи.

В кабинете стало еще тише. Полковник Зуев молча сжимал кулаки. Серов смотрел перед собой немигающим взглядом.

Убить невинного человека, прохожего, который просто попытался спасти женщину… Это была не просто измена Родине. Элитный разведчик на поверку оказался пьяным убийцей.

— Самое парадоксальное в этом деле, товарищи, — контрразведчик закрыл папку и снял очки, впервые позволив себе эмоциональную оценку, — это показания самого Щукина после ареста. Оказавшись в камере следственного изолятора по обвинению в бытовом убийстве, он… испытал облегчение.