Книга Зона категории «90», страница 85 – Дмитрий Штиль

Я поднял голову и посмотрел на докладчика.

— Тюремная камера стала для него убежищем от его собственной паранойи, — пояснил офицер ВГУ. — Он больше не должен был прятаться, не должен был ждать ареста за измену. Изоляция спасла его от невыносимого груза двойной жизни. Именно поэтому ЦРУ, потеряв с ним связь и не имея возможности вытащить его из тюрьмы, приняло решение пустить в расход сданную им агентуру. Источник был потерян для них безвозвратно.

Докладчик сел на место.

Тишина в кабинете была тяжелой. Никто не спешил брать слово.

Анатомия предательства была разложена перед нами. Щукин не был демоническим гением зла. Он был маленьким, уязвленным, тщеславным человеком. Его история была не про шпионаж в чистом виде, она была про то, как гниет душа, когда в ней не остается ничего, кроме желания обладать вещами.

Американцы не переиграли нас интеллектуально. Они просто нашли в нашем механизме деталь, пораженную ржавчиной мещанства, и слегка на нее надавили.

— Что ж… — голос Зуева прозвучал глухо, словно он говорил через силу.

Полковник посмотрел на меня.

— Лейтенант Ланцев. Ваша оперативная информация спасла десятки наших коллег и агентов. Поняв источник утечки, мы своевременно успели вывести из-под удара наших людей.

Зуев вздохнул.

— Но я хочу, чтобы каждый из присутствующих в этом кабинете понимал: Щукин — это симптом. Болезнь уже внутри. Если мы не научимся выявлять этот вирус… это моральное разложение на ранних стадиях, никакие реакторы и ракеты нас не спасут.

Я слушал полковника, и Череп внутри меня абсолютно хладнокровно констатировал: Зуев прав, но он даже не представляет, насколько. Я знал будущее. Я знал, что произойдет в девяносто первом. Этот вирус вещизма, который математик Нудельман вывел в своих формулах, а Щукин воплотил в жизни, не просто поразит общество. Он сожрет эту страну изнутри, разрушив ее без единого выстрела.

Я сделал свою работу. Я остановил локальную катастрофу. Но глобальный отсчет до распада продолжался.

Спустя два дня.

В кабинете полковника Зуева, начальника отдела Шестого Управления КГБ СССР, Серов сидел за приставным столиком для совещаний, сохраняя неподвижность. Как подчиненный, он прекрасно знал привычки своего руководителя. Зуев не терпел устных докладов, когда речь шла о документах стратегической важности. Полковник предпочитал впитывать информацию с бумаги, вчитываясь в каждую запятую, взвешивая каждую формулировку, сверяя выводы аналитиков со своей внутренней системой координат.

Сейчас перед начальником отдела лежала пухлая, перевязанная суровой нитью папка. Это был итоговый доклад о ликвидации кризиса на объекте «Кедр-14» и пуске реактора БН-800.

Зуев читал медленно. Его лицо оставалось бесстрастным. Но Серов, изучавший шефа годами, видел, как чуть заметно напрягаются скулы полковника на особо важных абзацах. А читать там было что. Серов сам собирал эту аналитику, привлекая лучших экспертов из смежных ведомств, и знал: масштаб описанного внутри успеха менял ход истории.

Полковник Зуев перевернул очередную страницу, углубляясь в макроэкономический блок. Докладная записка была составлена с математической точностью.

«Согласно экспертному заключению №418/С-ОВ Аналитического центра Государственного планового комитета СССР (Госплан) во взаимодействии со специалистами Министерства энергетики и электрификации, — гласил текст документа, — успешный вывод экспериментального реактора на быстрых нейтронах БН-800 на проектную мощность в единой связке с вычислительными алгоритмами системы ОГАС создал прецедент глобального экономического значения».