Книга Операция «Зеркало», страница 34 – Дмитрий Штиль

Ричард Болтон, заместитель резидента ЦРУ в Москве, официально занимавший должность атташе по культуре, остановился перед массивным бюстом императора Каракаллы. На американце был безупречно скроенный твидовый пиджак и тонкий кашемировый свитер — образ западного интеллектуала.

Рядом с ним стоял Валерий Фомин. Кандидат философских наук выглядел напряженным. Его руки, заложенные за спину, нервно сжимали друг друга, а во взгляде читался тот самый внутренний огонь, который Болтон, как профессиональный клинический психолог, безошибочно распознавал.

— Поразительное мастерство, — негромко, на хорошем русском произнес Болтон, указывая на скульптуру. — Римляне умели передавать в камне не только величие, но и ту внутреннюю жестокость, которая в итоге сожрала их империю. Они верили, что их система вечна.

Фомин усмехнулся. Усмешка получилась горькой, полной интеллектуальной брезгливости. Он прекрасно понял метафору американца.

— Империи не умирают от ударов извне, Ричард. Они гниют изнутри, — Фомин наконец отвернулся от мрамора и посмотрел на американца.

Философ находился в состоянии напряжения.

— И процесс этого гниения всегда начинается с головы. Проблема не в конкретных лицах, заседающих сейчас в Политбюро. Проблема в самой архитектуре нашей власти. Вы были правы, когда на приеме советовали встретиться в этом зале, местная фактура отражает мои мысли.

Болтон не ответил сразу. Он медленно повернул голову, поймав взгляд Фомина. В этот момент Ричард незаметно, на мышечном уровне, подстроился под ритм дыхания философа — короткий, поверхностный вдох, резкий выдох. Ученый этого не осознал, но на подсознательном, биологическом уровне между ними мгновенно возникла «сцепка». Чужой человек перестал восприниматься как угроза.

Фомин понизил голос, переходя к сути своих претензий.

— Вы посмотрите на наш Олимп. Это же клиническая геронтократия. Страной управляют немощные старцы, которые давно потеряли связь с реальностью. Они мумифицировали идеи Маркса, превратив живую, диалектическую мысль в мертвый, закостенелый ритуал. Они проповедуют с трибун Дворца Съездов о всеобщем равенстве и аскезе, а вечером их черные правительственные «Зилы» мчатся в закрытые зоны обеспечения. Вы знаете, Ричард, что такое двухсотая секция ГУМа?

Фомин нервно поправил съехавшие на переносицу очки.

— Пока они вещают о скорой победе коммунизма, они отовариваются там французским коньяком, финским сервелатом и импортными лекарствами, лечатся в спецполиклиниках Четвертого управления Минздрава. У них свой, отдельный коммунизм, построенный за высоким забором. А вы отъедьте от Москвы хотя бы на сто километров. В Рязань, в Вологду, в Иваново. Вы увидите там изможденные лица женщин, которые часами стоят на лютом морозе в очередях за синими курами, крупой и вареной колбасой. Это не марксизм. Это новый, извращенный номенклатурный феодализм! И этот чудовищный социальный разрыв убьет нас вернее любых ваших баллистических ракет.

Болтон продолжал молчать. Он использовал технику «зеркала» — основу рефлексивного управления. Его лицо отражало ровно ту степень боли, горечи и сочувствия, которую сейчас излучал Фомин. Американец создал вокруг собеседника «психологический вакуум». Фомин закончил тираду, ожидая возражений, дискуссии или стандартных дипломатических клише западного чиновника. Болтон выдержал расчетливую паузу. Вакуум обратной связи сработал. Фомин, стремясь заполнить тишину и оправдать доверие слушателя, начал выкладывать то, что изначально планировал приберечь.