Книга Операция «Зеркало», страница 7 – Дмитрий Штиль

— По методологии надо ознакомить Второе главное управление. Представлю это как «оперативную информацию, полученную из оперативных источников в академических кругах». Никаких имен, никаких фамилий политиков в твоем отчете не будет. Только методика. Иди, работай. Свободен.

Бумажная рутина Лубянки засасывала не хуже уральских болот. На моем столе лежали аккуратные стопки папок с грифами секретности. После перевода в Москву мой статус изменился: я курировал объекты науки. Закрытые институты, лаборатории.

Я перевернул страницу аналитической справки по инциденту в новосибирском Академгородке — банальная утечка технической документации через аспиранта, увлекшегося фарцовкой.

Сидевший за соседним столом подполковник Юрий Серов тяжело выдохнул и отбросил ручку. Выглядел он уставшим, узел галстука был привычно ослаблен. Серов поднялся со своего места, подошел к моему столу и достал из кармана пачку «Столичных». Последовал короткий вопросительный взгляд. Я молча придвинул ему массивную стеклянную пепельницу.

— Доложил? — спросил он, прикуривая от тяжелой бензиновой зажигалки.

— Вчера. Напрямую Зуеву.

Серов выпустил дым в сторону вентиляционной решетки.

— Знаешь, Витя, — его голос звучал обыденно, без намека на драматизм. — Я всегда ценил твою хватку. Там, на объекте, в Свердловске-46, твоя паранойя спасла реактор. Но сейчас ты перепутал масштабы. Мы с тобой кто? Контрразведка по объектам науки. Наше дело — ловить за руку тех, кто ворует чертежи центрифуг, и пасти иностранных физиков на симпозиумах. А ты куда полез?

— Я пошел по следу метода, Юрий Петрович. Бейрут показал, как американцы работают с психикой. Макаров из Академии Наук подтвердил их алгоритмы. И эти алгоритмы они сейчас будут применять не к арабам в подворотне, а к человеку, который через год может сесть в кресло Генсека.

— Вот именно, — Серов стряхнул пепел. — К будущему Генсеку. Старая площадь не прощает, когда Лубянка начинает анализировать партийную номенклатуру без прямого приказа. Это расценивается как политический сыск. Зуев — мужик тертый, он этот твой опус должен был завернуть от греха подальше. Если бумага пойдет наверх… И тебе, и мне как твоему наставнику, и самому Зуеву.

— Зуев не завернул бумагу, — я закрыл папку по Новосибирску и сдвинул ее на край стола. — Потому что там зафиксирована методика британской разведки, а это профиль ВГУ.

Серов усмехнулся, затушил сигарету и поднялся.

— Умный ты стал, Ланцев. Аппаратный. Ладно, работай. Но когда начнутся оргвыводы, считай, что я тебя предупреждал.

Он вышел. Я вернулся к чтению отчетов, но сосредоточиться не получалось. Ждать пришлось недолго — через полтора часа ожил зуммер аппарата внутренней связи. Секретарь сухим голосом сообщила, что меня ожидает начальник 1-го отдела ВГУ КГБ СССР полковник Игнатьев П. Н.

Я знал эту фамилию. В узких кругах Центрального аппарата он был фигурой почти легендарной. Матерый контрразведчик, специализирующийся исключительно на западной разведке. Человек, который в семьдесят восьмом году вскрыл и вычистил глубоко законспирированную агентурную сеть МИ-6 в Минсредмаше. Если ВГУ подключило к делу специалиста такого калибра, значит, наверху угрозу восприняли куда серьезнее, чем транслировал мне Зуев в своей официальной речи.