Книга Операция «Зеркало», страница 8 – Дмитрий Штиль

Я встал, забрал скоросшиватель и вышел из кабинета. В коридоре было тихо. Бюрократический аппарат КГБ, жестко скованный партийной субординацией, отреагировал быстрее расчетного времени. Механизм был запущен.

Теперь мне предстояло доказать контрразведке, что прикладная психология может быть таким же опасным оружием, как микропленки и тайники.

Второе главное управление КГБ СССР располагалось в том же комплексе зданий на Лубянке, но жило по своим, особым ритмам. Коридоры здесь казались тише, двери — массивнее, а люди, идущие навстречу, не смотрели в глаза, скользя взглядом чуть поверх плеча. Здесь шла ежедневная, непрерывная шахматная партия с лучшими спецслужбами мира.

Кабинет полковника Петра Николаевича Игнатьева отличался от номенклатурной берлоги Зуева. Никаких тяжелых портьер, запаха застоявшегося табака и стопок дел. Помещение было светлым, с идеально чистым воздухом, в котором едва уловимо пахло хорошим черным чаем с бергамотом. Вдоль левой стены тянулись стеллажи не с папками, а с подшивками иностранной прессы: «The Times», «The Guardian», «Washington Post», аккуратно рассортированными по датам.

Игнатьев сидел за столом, лишенным громоздких канцелярских приборов. Обычный блокнот, два отточенных карандаша, дисковый телефон. Сам полковник оказался худощавым мужчиной лет пятидесяти, с аккуратной стрижкой с проседью, в безукоризненно сидящем светло-сером костюме. На носу — очки в тонкой золотистой оправе. Он больше походил на профессора МГИМО, чем на офицера, который шесть лет назад полностью вскрыл и ликвидировал агентурную сеть МИ-6.

Когда я вошел, он дочитывал последние страницы моего отчета. Игнатьев не стал изображать занятость или держать меня у дверей. Он указал карандашом на кресло напротив, перевернул страницу, дочитал до конца и закрыл папку.

— Лефевр, — негромко произнес он, снимая очки.

Голос у него был спокойный, с хорошей академической дикцией.

— Модель конфликтующих структур. Надо признать, старший лейтенант, вы выбрали весьма нетривиальный инструмент для анализа аппаратных перестановок на Старой площади.

— Инструмент выбирается под задачу, товарищ полковник, — я сел в кресло.

Игнатьев аккуратно выровнял папку по краю стола.

— Ваш начальник, полковник Зуев, считает, что вы сгущаете краски. Руководство склоняется к тому же мнению. В нашем ведомстве не принято предполагать, что кандидат на высший государственный пост может быть настолько… пластичным материалом для противника.

Он сделал паузу, ожидая моей реакции. Я молчал. Оправдываться или доказывать свою правоту сейчас было бессмысленно. Игнатьев проверял не мою теорию, он проверял мою устойчивость.

— Однако, — продолжил контрразведчик, — я не разделяю оптимизма ваших кураторов. Британская СИС, которую мы по старинке называем МИ-6, не занимается благотворительностью. Если они готовят для визита Горбачева красную дорожку, персональные экскурсии для Раисы Максимовны и эксклюзивные аудиенции у Тэтчер — значит, они инвестируют. А британцы умеют считать свои инвестиции лучше кого бы то ни было.

Игнатьев взял со стола тонкую фарфоровую чашку, сделал небольшой глоток чая.

— Ваш отчет интересен тем, что переводит их действия из категории «протокольной вежливости» в категорию «вербовочной обработке». Вы утверждаете, что они будут бить по его тщеславию.