Книга Загранкомандировка, страница 61 – Дмитрий Штиль

Я увидел, как ствол автомата Пашкова начал подниматься. Капитан уже выбрал точку прицеливания — точно в центр груди, чтобы гарантировать сдвоенный выстрел на поражение. Через доли секунды два глухих хлопка поставят точку в жизни этого человека и операции «Бумеранг».

Череп не думает, Череп действует. Я сделал резкий шаг в сторону, сокращая дистанцию с Пашковым. Мои руки сработали на старых рефлексах антитеррора, но вектор удара был направлен на своего.

Я ударил ребром ладони по ствольной коробке его автомата, сбивая линию прицеливания вверх, а второй рукой рванул капитана за разгрузку на себя и в сторону. В это движение я вложил всю массу тела и инерцию рывка.

Пашков, не ожидавший атаки в спину от своего же бойца, потерял равновесие. Его тяжелое, нагруженное броней и боекомплектом тело по инерции отлетело к стене. Он на полном ходу с размаху врезался головой в массивный стальной стеллаж с аппаратурой.

Глухой лязг металла смешался со звуком падающего тела. Пашков рухнул на бетон и затих. Глубокий нокаут от жесткого сотрясения. Я только что вырубил своего товарища, друга. Здесь, в самом центре вражеского лагеря.

Романчук посмотрел на мое лицо, скрытое балаклавой. Взгляд в глаза все расставил на свои места, он узнал меня. Петро не колебался. Он мгновенно оценил ситуацию, схватил со стола шифрблокноты и кейс, одним движением выбил оконную раму прикладом своего «Кольта» и исчез в темноте заднего двора.

Начался бой. В коридоре вспыхнул свет. Я увидел «Кота», который сдерживал тех, кто пытался ворваться через главный вход. Но я стоял в центре комнаты, подставившись под огонь из бокового прохода.

Я увидел вспышки выстрелов раньше, чем услышал их звук. Первый удар пришелся в правое плечо, разворачивая меня. Второй — в область печени, ниже бронеплиты. Ощущение было таким, будто меня переехал грузовик. Я рухнул на колени, а затем завалился на бок, прямо рядом с неподвижным Пашковым.

Грохот боя снаружи нарастал. Подгруппа обеспечения «Вымпела» заливала казармы свинцом, пытаясь подавить проснувшуюся охрану. Но я лежал на холодном бетоне, чувствуя, как тепло моей крови быстро пропитывает одежду и растекается под телом. Сознание работало фрагментарно. Я смотрел на лицо Пашкова. Мой боевой товарищ. Мой друг. Я был так уверен в себе, в своей способности переиграть судьбу, что в итоге уничтожил всё. Я повторил ошибку прошлой жизни. Тогда я просто погиб сам. Теперь я прихватил с собой Пашкова и, скорее всего, всю группу, которая сейчас пыталась нас спасти.

Сознание погасло.

Мозг выплывал из темноты медленно, рывками.

Первым вернулся слух — рев авиационных турбин и металлический лязг. Пол подо мной мелко и часто вибрировал. Эту специфическую дрожь дюралюминиевой палубы ни с чем не спутать — мы шли на Ми-8. Вертолет трясло в воздушных ямах над горными хребтами.

Затем включилось обоняние. В тесном пространстве грузовой кабины гулял тяжелый коктейль из запахов сгоревшего керосина, пороховой гари, спирта и крови.

Я попытался открыть глаза. Тусклый красный свет дежурных плафонов больно ударил по зрачкам. Правый бок и плечо горели так, словно под кожу зашили раскаленные угли. Работал промедол. Кто-то щедро вкатил мне лошадиную дозу наркотика прямо через одежду, чтобы я не умер от болевого шока при транспортировке.