Книга Красный галстук, черный лес, страница 24 – Валерий Шарапов

Воронов спорить не стал, пошел к домику.

Туманский не спеша побрел к корпусу отряда «Чижей». Поднялся на крыльцо, тихо толкнул дверь. Она не скрипнула.

Внутри пахло детским потом и свежими полевыми цветами, которые накануне принесла нянечка. Койки стояли по-армейски ровными рядами, пацаны спали без задних ног. Тишина и порядок.

Туманский медленно прошел между кроватями. Светил фонариком в лица — спят крепко, не разбудишь.

Крайняя койка у самого входа была пустая. Постель смята, одеяло откинуто. На тумбочке лежали флажки, свисток, компас, пачка карандашей… Это была койка Никифора. Но его самого нет. Где, интересно, черти носят старшего вожатого в час ночи?

Туманский вышел из корпуса, спустился с крыльца и зашагал по главной аллее. Внезапно увидел фигуру, идущую навстречу. Никифор!

Вожатый шел быстро, почти бежал. Увидев Туманского, резко остановился.

Какую-то секунду он пребывал в замешательстве.

Потом улыбнулся. Но улыбка была натянутая, неестественная.

— Максим Николаевич! Вам тоже не спится?

Голос веселый, но Туманский услышал в нем нотки напряжения и недоверия.

— Как и вам, — ответил Туманский спокойно.

— Да, решил прогуляться перед сном. Нервы, понимаете. Дети пропали, не могу успокоиться.

— И далеко гуляли?

Никифор помедлил.

— Да тут рядом. По территории. Проверял порядок.

Туманский закурил. Протянул пачку Никифору. Тот взял, прикурил. Возникло неловкое молчание.

— Вы знаете, Джон, — сказал Туманский, — у меня иногда появляется такое ощущение, что кто-то в этом лагере решает вопросы, о которых никто не должен знать.

Никифор затянулся, выдохнул дым. Рассмеялся. Смех получился натянутым, фальшивым.

— Вы, конечно, сейчас про меня?

— Я ни про кого конкретно. Просто ощущение.

— Ну, у вас работа такая. Всех в чем-то подозревать.

— Да, — согласился Туманский. — Работа именно такая.

Никифор докурил, бросил окурок, затоптал.

— Ну что ж, Максим Николаевич. Спокойной ночи. Надеюсь, завтра будет удачный день.

— Надеюсь.

Никифор пошел к своему корпусу. Туманский смотрел ему вслед. Вожатый вдруг обернулся через плечо и крикнул:

— Кстати, Максим Николаевич! Вам бы поосторожнее в лесу ночью. Там всякое бывает. Заблудиться можно. Или напороться на сук.

Голос у него был легкий, будто он и в самом деле шутил. Но Туманскому послышалось в этих словах что-то иное.

— Спасибо за совет, — ответил он так же легко. — Учту.

Никифор исчез в темноте. Туманский стоял на аллее один. Курил. Думал.

Шутка? Или предупреждение?

Он чувствовал: дело сдвинулось с мертвой точки. И теперь кто-то начал нервничать.

Звон ложек и стаканов, перемешанный с детскими голосами, был настолько резким, что Туманскому приходилось едва ли не кричать, чтобы его услышали.

— …Военный переворот на Мадагаскаре, — увлеченно читал он вслух заметку из газеты. — Сформирован Высший революционный совет во главе с адмиралом Дидье Рацираку. Представляете? Адмирал во главе страны!

Воронов кивал, не слушая. Поглядывал на Валю. Она ела творожные сырники, старательно не поднимая глаз.

— Илья, ты меня слушаешь? — спросил Туманский.

— Да-да. Мадагаскар. Переворот.

— Революционный совет!

— Очень интересно, — оценил Воронов.

Валя отпила чай, поставила стакан, что-то поискала на столе. Воронов придвинул ей сахарницу. Она не успела взять кусочек ра-финада — к ним подошел Никифор с подносом.