Книга Красный галстук, черный лес, страница 78 – Валерий Шарапов

— Аптечка… — говорила она сама с собой, вспоминая. Да, здесь в тренерской должна быть. Метнулась к шкафу, рванула дверцу. Бинты, йод, жгут, вата…

Вернулась.

— Потерпи, родной, потерпи… — шептала она, разрывая на нем пропитанную кровью футболку.

Ткань с треском разошлась, обнажив грудь. Рана была глубокой, края неровные. Кровь шла не фонтаном (артерия цела, слава богу), но густой, темной струей. Венозное? Или печень?

Валя схватила стерильный бинт, скрутила его в тугой тампон и с силой вдавила прямо в рану. Илья застонал сквозь зубы, веки его дрогнули, но глаза он не открыл.

— Не уходи, слышишь! — она давила изо всех сил, пытаясь заткнуть эту чертову дыру, через которую утекала его жизнь. — Ты не имеешь права… Не смей меня бросать… Умоляю…

Она ловко накладывала давящую повязку. Виток за витком. Бинт мгновенно пропитывался красным, но Валя наматывала еще, слой за слоем, создавая барьер. Когда бинт закончился, она закрепила узел.

И только тогда, когда руки стали свободны, ее накрыло.

Профессиональная броня треснула. Чувство вины — огромное, черное, мучительное — хлынуло в душу. Это она! Она виновата. Зачем его позвала, не зная, что происходит в кабинете?

— Илюша… Илюшенька… — она припала к его груди, не обращая внимания на кровь, пачкающую ее лицо и одежду.

Слезы брызнули из глаз. Она целовала холодный лоб Ильи, закрытые веки, посиневшие губы. Целовала жадно, исступленно, словно пыталась вдохнуть в него свою жизнь, поделиться своим дыханием.

— Прости меня, дуру, прости… Я люблю тебя, слышишь? Люблю! Только живи! Не умирай, пожалуйста…

Илья лежал неподвижно. Его грудь поднималась редко, с трудом, словно каждый вдох стоил ему титанических усилий.

Где-то вдалеке завыла сирена «Скорой». Но для Вали сейчас во всей вселенной были только они двое на холодном полу, и тонкая ниточка пульса под ее пальцами, за которую она держалась, как за соломинку надежды.

Лагерь имени Ковпака перестал быть территорией детства. Теперь это была зона боевых действий. Зинчук с заложником забаррикадировался в кабинете директора на втором этаже. Окна были плотно зашторены, но каждый знал: за тканью стоит человек, готовый убить в любую секунду.

Во дворе царил хаос. Директор Шевчук бегал с пузырьком валерьянки, хватаясь за сердце. Тодеренчук, внезапно ставший ключевой фигурой, орал на подчиненных, расставляя сержантов по периметру.

Максим Туманский стоял у крыльца, прижимая к уху черную рацию «Тюльпан». Вторую такую же он сам, через приоткрытую дверь, передал Зинчуку пять минут назад. Парламентерская посылка.

— Зинчук! — говорил он в микрофон негромко и спокойно. — Слышишь меня?

В динамике затрещало, раздалось тяжелое дыхание.

— Слышу. Что надо?

— Отпусти парня. Он здесь случайно и тебе не нужен. Возьми меня.

— Тебя? — смех Зинчука в старом динамике был похож на кашель. — Ты следователь. Ты опасный. А этот — мягкий, удобный. Отличный щит. Нет, Туманский, обмен не состоится.

— Чего ты хочешь? — спросил Максим. — Машину? Вертолет? Деньги? Назови цену.

— Ничего мне не надо, — отрезал Зинчук. — И от твоей конторы тоже. Я жду.

— Чего ждешь?

— Звонка. Одного звонка. Как только поговорю с человеком — тогда и решим. А пока сидите там тихо и не дергайтесь. Всем скажи, чтобы не геройствовали. У меня рука твердая.