Книга Тайна дома на холсте, страница 107 – Юлия Евдокимова

— Я приглашу его на борщ,- сказала Леля и смутилась, совсем чуть-чуть.

Глава 25. Койвола, 188..г.

Следующие три дня обычно ленивая и безмятежная Койвола кипела словно самовар. Лишь к концу недели страсти улеглись, но лишь слегка. Разговоры не прекращались.

Общество вспоминало, кто такой Константин Калашников, кто и где с ним встречался. Кто-то, словно невзначай заворачивал к Шереметевым, выразить почтение уважаемым Владимиру Александровичу и Михаилу Александровичу. Владимир был еще слаб, но непременно выходил поприветствовать визитера. За его спиной маячил по-прежнему угрюмый Макар, но на лице старого лакея нет-нет, да вспахивало торжество. Он же говорил, что с барином все в порядке!

Владимир уверял, что я спасла ему жизнь. На что я ответила, что он и сам бы прекрасно справился, вон как храбро он бросился на Игната! Я не сомневаюсь, что постепенно он оправится и его жизнь начнется с чистого листа.

На четвёртый день явилась госпожа Андриевская с обеими дочками. Сразу три таратайки забрали их со станции, еще одной пришлось делать второй заезд, чтобы забрать оставшийся багаж. У Анны Андреевны хватило ума каким-то чудом в последний момент снять дачу к сезону, а не сваливаться Мишелю как снег на голову. Теперь Катенька Андриевская тосковала у окна, подперев подбородок руками, как сказочная красна девица. Я была уверена, что тосковать ей недолго, Мишель не отличается злопамятностью.

Калашникову грозила виселица, Игнату тоже, хотя кроме убийства Лизы Калашниковой в других убийствах он не участвовал. Наняв его, Константин преследовал сразу две цели, не только превратить Владимира в ненадежного свидетеля, но и держать самого Игната перед глазами, на всякий случай.

Анна Калашникова уехала буквально на следующий день после ареста брата , дом стоит закрытым, говорят, он продается. Несмотря на репутацию семьи но безусловно купят, кто же откажется от дачи в Койволе по сниженной цене!

Мне, конечно, досталось. Даже не хочу вспоминать всего, что наговорили мне Мишель и Оленевский. Самым безобидным словом было «безрассудство». Мишель обещал не сообщать матушке и Клавдии, но за него это сделали слухи.

Не прошло и недели, как в Койволу явился мой брат Август. С ним папенькино увлечение древним Римом сыграло самую злую шутку, представьте себе бравого военного чиновника, которого дома уменьшительно зовут Гутя! Но мне это играло на руку, как только Август расходился не на шутку, я говорила нежно: «Гутя» и он тут же испарялся.

Поручик в отставке Репнин не смог переступить через свою гордость и не явился к Шереметевым с визитом вежливости. Впрочем, долго он не сможет их сторониться, поговаривают, что Репнин оказывает знаки внимания младшей Андриевской. Как бы они не стали родственниками! Если, конечно, девушку не смутят рыбьи глаза. Но это уж ей решать.

Василий Петрович Вересаев получил выгодный заказ от Академии, они с Агриппой и детьми отбыли в столицу и планировали вернуться только к середине лета.

Оленевский отправился в Петербург но каждые выходные появляется в Койволе, недавно спрашивал моего совета, не купить ли дом Калашниковых.

А Петр... Все дни, пока я приходила в себя и лежала в постели он неизменно являлся справиться о моем здоровье. Я боялась, не уедет ли он не попрощавшись, но однажды вечером он появился в моей гостиной с большим свертком в руках. Развернул - и я ахнула.