Книга Тайна дома на холсте, страница 71 – Юлия Евдокимова

Я перечитала последние строки дважды.

Три года назад. Койвола. Пропавшая девушка.

Свеча дрогнула от сквозняка. Я подняла голову — окно было приоткрыто. Я точно помнила, что закрывала его перед уходом.

Я подошла к окну. Внизу, в саду, кто-то стоял — тёмный силуэт на фоне кустов.

— Кто там? — окликнула я.

Силуэт не шелохнулся. А потом просто исчез. Или растворился в темноте, или он мне показался. Ночные тени обманчивы…

Я захлопнула окно и задвинула защелку.

* * *

На рассвете, я снова вышла к мосту. Вересаев стоял на своём месте, перед мольбертом.

Я подошла и встала рядом. Мы долго молчали.

Он взял кисть, но так и не прикоснулся к холсту.

— Я уезжаю через неделю. На Урал.

Я кивнула. Горло сдавило.

— Вы продолжите писать?

— Да.

— Вы были счастливы в браке?- Вдруг спросил Вересаев.

Я фыркнула.- Мне не хотелось возиться с выбором мужа, поэтому я попросила отца найти его. Но все получилось довольно неплохо.

— Ваш отец был хорошим человеком, но, возможно, не самым проницательным знатоком человеческой натуры.

Я недоуменно посмотрела на Вересаева.

— Надеюсь, вы доверитесь собственному суждению при выборе следующего мужа.

Я открыла рот, чтобы сказать ему, что второго мужа не будет, но Вересаев прервал меня.

— Я знаю, что мое мнение мало что значит, но мне нравится этот ваш адвокат, Оленевский.

— Он не мой!

Вересаев бросил на меня укоризненный взгляд, от которого мое сердце забилось быстрее.

— Он просто выполняет свою работу.

— Клео, мужчине не обязательно говорить страстные речи, если он к вам неравнодушен.

Я почувствовала, как румянец залил мои щеки. А Вересаев… усмехался, так, как это сделал бы старший брат. По-доброму, чуть прищурившись.

— Вы не можете задержаться? – Выпалила я.

Он ничего не ответил. Солнце поднималось над заливом, вода стала золотой. Вдали лаяла собака. Мир был прекрасен и равнодушен.

* * *

Выпив чаю, я поспешила на улицу, где меня уже ждал Оленевский в неизменной повозке, запряженной двумя лошадьми.

Воздух еще не разогрелся, но синее небо с редкими облачками и яркое солнце обещали, что вскоре я перестану дрожать в своем легком пальто.

В нашей семье, как и в других, было принято начинать день с утреннего чая, «настоящий» завтрак подавался к двенадцати часам дня. Живя одна, я придерживалась такого же распорядка, но сегодня я лишь наскоро перекусила после прогулки до моста.

Когда мы приехали к дому пропавшей девушки, ее отец встретил нас гораздо радушнее чем в прошлый раз, видимо тогда его сдерживало присутствие поручика Репнина.

Комната, куда он нас пригласил, оказалась очень уютной, совсем не похожей на типичные мужские кабинеты. Я уже знала, что Григорий Васильевич занимается бухгалтерскими делами, причем весьма процветает.

Книжные полки тянулись вдоль двух стен, плотно заставленные книгами, массивный дубовый стол завален бумагами, тяжелые шторы распахнуты, открывая вид на задний сад.

Над камином висело два портрета. Их расположили так, чтобы хозяин кабинета мог поднимать взгляд, сидя за своим столом. Не трудно догадаться, что женщина справа – его покойная жена. Она была привлекательной женщиной с русыми волосами и темными глазами. Но меня больше интересовал другой портрет. Глаза Марии были отцовскими, чуть растянутыми миндалевидными, а подбородок такой же изящный, как у матери. Несомненно это та же женщина, что на рисунках Владимира.