Книга Тайна дома на холсте, страница 73 – Юлия Евдокимова

— Как давно это было?

— Несколько месяцев. Меньше полугода.

— Есть ли что-нибудь еще, что нам надо знать о вашей дочери?

— Я не могу вспомнить ничего такого.

— Мы можем зайти в комнату вашей дочери? И поговорить с ее горничной.

— У Машеньки не было горничной. Ей иногда помогала Василиса, девушка, которая готовит нам еду. Но зачем вам в ее комнату? Она же не могла знать, что исчезнет.

— Нет, но она могла столкнуться с чем-то подозрительным и записать это. Возможно, там ничего нет,- успокаивающим тоном сказал адвокат.- Но у меня есть опыт в подобных делах, и я предпочту посмотреть сейчас, чем потом обнаружить, что зацепка всё это время нас там ждала.

Григорий Васильевич кивнул, сначала неуверенно, потом уже согласно.- Я не думаю, чтобы у Машеньки был дневник, но лучше поищите. Я говорил с Василисой, когда дочь пропала, но… наверное лучше вам поговорить с ней.

Василиса была крепкой девицей, не склонной к рыданиям.

— Нет, барышня не ведет дневник. Она хранит все здесь,- Василиса постучала пальцем по лбу.

— Но какие-то записи, например о своих… видениях.

Девушка покачала головой. – Она не записывает. Если вы думаете, что ей это нравится, то нет, это проклятье. Чаще всего это приходит ночью, как кошмары и она просыпается разбитой и изможденной.

— И часто они снятся?

— Раньше часто, но последнее время нет, очень редко. Она даже не боится ложится спать, как раньше. То есть… до недавнего времени.

— Почему до недавнего? Что-то случилось?

— Я не знаю. Последнее время она ходила такой счастливой… я даже подумала, что она влюбилась. Никогда ее такой не видела. А потом… потом кошмары снова вернулись.

— Что это были за кошмары?

— Она не говорила, не хотела мне говорить. Я спросила, может это кошмары о ее отце. Но она сказала, что нет. И тогда я подумала…- Девушка осеклась, на лице появилось выражение испуга.

— Что это видения о ней самой.

Василиса испуганно закивала.

«Если Мария предвидела свою смерть, то это хуже любых кошмаров. Как она могла жить с этим, зная что ничего нельзя предотвратить? И если будущее, которое ждало ее, было настолько ужасно, то могла она броситься в реку?»

Видимо, на моем лице был написан ужас, потому что Оленевский мягко сжал мою руку и тут же отпустил.

— Мария Григорьевна упоминала кого-нибудь, с кем она поссорилась? Может, кто-то затаил обиду?

— Нет. Но она не особо говорила со мной. Предпочитала все держать при себе.

-А с ее подругой, Анной, она могла откровенничать? Анна приходила сюда к Марии Григорьевне?

— Нет, не приходила. Но… совсем недавно барышня сказала что-то такое… не могу вспомнить…

— Вспоминай, что она сказала?

— Что-то вроде… насильно мил не будешь, как-то так.

— То есть она не нравилась подруге? Или наоборот?

— Я не знаю. Мне кажется… это про того мужчину.

— Какого мужчину?

— Который приходил с Николаем Владимировичем.

— Репниным?

— Ну, да.

— Что за мужчина?

— Откуда мне знать! Я просто видела, он подошел к ней на улице, а она отказалась с ним разговаривать.

— Когда это было?

— Давно уж, недели, поди, две назад.

* * *

— Его зовут Константин Калашников. Тоже военный в отставке. Из мелких дворян. Он часто приезжает из Петербурга к Репнину.

— Почему же вы не сказали раньше?- Оленевский с укором посмотрел на хозяина дома.