Книга Долг выполнен. Я ухожу, страница 2 – Анастасия Вежина

— Вы же не поссоритесь без меня?

Она задаёт это почти шутя, но я вспоминаю вчерашний вечер. Мы с Мариной ужинали вдвоём, Катя задержалась у подруги. За сорок минут обсудили коммунальные платежи, треснувшую плитку в ванной и моё дежурство. Потом включили телевизор. Марина вязала, я листал медицинский журнал. Ни разу не поссорились — потому что ни к чему не прикоснулись по-настоящему.

— Вы иногда странные, — продолжает Катя. — Когда я дома, вы оба разговариваете. Стоит мне выйти — тишина.

— Не преувеличивай, — говорит Марина.

— Я не обвиняю. Просто не хочу уехать и потом узнать, что вы жили вместе только ради меня.

Марина выпрямляется.

— Мы прожили вместе двадцать пять лет не ради одной причины.

— Тогда хорошо.

Катя берёт хлеб, но есть не начинает. Я понимаю, что лёгкого ответа ей было бы достаточно. Она хочет верить, что родительский дом останется на месте, пока сама пробует взрослую жизнь.

— Мы справимся, — говорю.

Слово привычное и надёжное. Только на этот раз не знаю, что именно оно означает.

— С чего нам ссориться? — Марина первой отвечает и начинает собирать со стола лишние ложки.

— Не знаю. Вы иногда разговариваете только через меня.

В комнате на секунду становится слишком тихо.

— Тебе показалось, — говорю я.

— Может быть.

Катя не спорит, но смотрит так, как смотрела в детстве, когда понимала, что взрослые врут ради её спокойствия.

После ужина иду в погреб за вином. На полках стоят Маринины банки: огурцы, помидоры, вишнёвый компот. На каждой крышке дата и аккуратная подпись. В нашем доме всему отведено место. Даже будущему: в коробке лежат новые полотенца «для общежития», купленные ещё зимой.

Выбираю красное сухое — Марина любит именно такое. За двадцать пять лет я выучил её вкусы, привычки, расписание. Знаю, какой чай она пьёт утром и сколько раз проверяет выключенный утюг. Но, стоя в сыром погребе, неожиданно не могу ответить на простой вопрос: о чём мы будем говорить, когда Катя уедет?

Наверху уже накрыт стол. Марина переоделась в тёмно-синее платье, Катя принесла свечи и поставила их в хрустальные подсвечники, которыми мы пользуемся дважды в год.

— За студентку, — говорю, поднимая бокал.

— За врача в семье, — поправляет Марина.

— За ещё одного врача, — смеётся Катя. — Папа уже есть.

Мы пьём. Катя показывает фотографии будущего общежития, Марина подсчитывает, сколько понадобится денег на дорогу и питание. Я обещаю купить хороший фонендоскоп, хотя он ей понадобится не скоро.

— Только не самый дорогой, — говорит Марина. — Сначала всё равно растеряет половину вещей.

— Мам!

— Я правду говорю.

Их спор привычный, почти ласковый. Я должен улыбаться — и улыбаюсь. Только всё время ловлю себя на том, что смотрю на них со стороны, будто уже вышел из комнаты.

Когда Катя уходит к себе, Марина собирает посуду. Я отношу тарелки к мойке, она моет, я вытираю. Так мы делали много лет назад, пока не стало проще оставлять всё на ней.

— Хорошую дочь вырастили, — говорит она.

— Хорошую.

— Справились.

Слово царапает. Справились — словно закрыли историю болезни.

— Марин, а дальше?

Она не сразу понимает.

— Что дальше?

— Катя уедет. Мы останемся вдвоём. Что будем делать?

— Жить. Работать. Домом заниматься.

— А кроме этого?

Вода продолжает шуметь. Марина ставит вымытую чашку на сушилку.