Книга Долг выполнен. Я ухожу, страница 88 – Анастасия Вежина

— С тобой — нет. Я тебя люблю. Просто жить вместе мы больше не будем.

Он молчит, потом шепчет:

— Я всё равно буду кораблики делать.

— Делай. И звони мне.

После разговора я долго сижу, не открывая следующую карту. Татьяна заглядывает в кабинет и сразу всё понимает.

— Дети?

Киваю.

— Нельзя исчезать из их жизни, — говорит она. — Но и играть прежнего отца нельзя. Детям нужна правда, подходящая их возрасту.

— Какая правда? Что я купил им дом, назвал своими, а потом не удержал их мать?

— Правда в том, что вы были рядом и любили их. Теперь живёте отдельно. Остальное — взрослые подробности.

— Вы всегда знаете, что сказать?

— Нет. Просто иногда молчу до тех пор, пока не пойму.

Вечером звонит Катя. Она не спрашивает, можно ли приехать.

— В субботу буду у тебя.

— У меня всё нормально.

— Тогда покажешь, как выглядит твоё «нормально».

— У тебя учёба.

— У меня отец.

— Катя, я не хочу, чтобы ты меня спасала.

— А я и не спасаю. Приеду, сварю суп и проверю, не зарос ли ты паутиной.

Я почти улыбаюсь.

— Хорошо. Приезжай.

Домой еду в сумерках. Август заканчивается, вечера уже прохладные. Во дворах пахнет дымом и яблоками. Я открываю дверь, включаю свет — и снова вижу коробки.

На крыльце лежит квитанция за электричество на имя Ольги. Почтальон по привычке продолжает носить сюда её письма. Я собираю конверты, звоню в отделение и прошу изменить адрес. Простая просьба занимает десять минут, но после неё дом становится немного больше моим.

На следующий день меняю замок. Не потому, что боюсь возвращения Ольги. Старый ключ заедает, а запасные всё ещё у неё и у Маши. Мастер спрашивает, сколько сделать новых.

— Два.

— Семья большая?

— Нет. Один мне, один запасной.

Раньше я заказал бы пять: детям, женщине, родственникам. Пустая связка кажется бедной, но честной.

В сарае нахожу коробку с инструментами. На каждом ящике моя подпись, на некоторых — детские наклейки. Перебираю отвёртки, выбрасываю сломанное, раскладываю остальное. Работа занимает весь вечер. Ничего важного я не чиню, никого не спасаю. Просто возвращаю вещам место.

Когда звонит Катя, я впервые отвечаю не из пустой гостиной, а из сарая, где горит свет и на верстаке лежит законченный порядок.

Решаю перенести их в сарай. Поднимаю первую, дно расходится. На пол высыпаются кубики, карандаши, бумажный кораблик.

Сажусь прямо на пол.

Кораблик сделан из старого рецептурного бланка. На борту фломастером написано: «Папа Лёша». Буквы кривые, «ш» перевёрнута.

Я держу его в ладонях и впервые после отъезда плачу. Не громко, без красивых мыслей. Просто сижу среди игрушек, пока слёзы не заканчиваются.

В дверь стучат около девяти. На пороге Татьяна Ивановна с сумкой продуктов.

— Катя позвонила, — объясняет она. — Сказала, вы умеете убедительно врать по телефону.

— Сговорились?

— Да. Пожилые женщины и взрослые дочери — опасная коалиция.

— Вы не пожилая.

— Вот и хорошо. Значит, силы хватит разобрать ваш холодильник.

Она проходит на кухню, не дожидаясь приглашения. Достаёт картошку, морковь, курицу.

— Я не беспомощный.

— Не беспомощный. Поэтому будете чистить овощи.

Мы готовим суп. Татьяна не говорит об Ольге, пока я сам не начинаю.

— Она была права в одном, — произношу, нарезая морковь. — Я делал добро как вклад. Ждал процентов.

— Это вы сейчас так решили или она вам сказала?