Книга Развод. Спасибо, что изменил, страница 40 – Чарли Ви

Я слышала только стук капель по стеклу и гулкое биение собственного сердца.

Наконец, он с шумом выдохнул через нос.

Отлепился от подоконника в одно резкое, почти хищное движение. Два широких шага – и он оказался вплотную ко мне, отрезая путь к отступлению.

Я инстинктивно вжалась спиной в столешницу.

— Покой для своего ребёнка, говоришь? – его голос упал до шёпота. Чёрные глаза, в которых сейчас не было ни капли спокойствия, скользнули по моему лицу, задерживаясь на губах, а потом снова поднялись. – А о себе ты хоть раз за эти десять лет подумала, Вер? О том, чего хочешь ты?

— Тимур... – я попыталась отодвинуться, но сзади была барная стойка.

— Ты ведь так ничего и не поняла, да? – он опёрся руками о столешницу по обе стороны от моих бёдер, запирая меня в ловушку. Совсем близко. Непростительно близко. – Тебе всю жизнь внушали, что ты должна засунуть свои чувства подальше ради других. Сначала родители с их ультиматумом, потом этот... благодетель Голубев с его мнимой заботой.

— Он заботился... – слабо запротестовала я, чувствуя, как у меня начинает кружиться голова от близости Тимура. Моё тело, игнорируя доводы рассудка, вдруг остро отреагировало на него. Как когда-то давно. Как будто и не было этих десяти лет.

— Заботился. И при этом унижал. Менял баб, зная, что ты всё проглотишь ради семьи и спокойствия ребёнка. А ты терпела, уговаривая себя, что так лучше для пацана.

Я вскинула голову, готовясь защищаться, но Тимур не дал мне сказать ни слова.

Он вдруг выругался сквозь зубы. А в следующую секунду просто сгрёб меня в охапку. Одной рукой собственнически обхватил за талию, прижимая к себе, а вторую зарыл в мои волосы на затылке.

Я охнула, уткнувшись носом в его широкую грудь.

— Какая же ты дурная, Вера, – хрипло выдохнул он мне в макушку, стискивая меня ещё крепче. – Какая дурная.

Меня затрясло. Вся усталость, весь сдерживаемый страх последних дней прорвали плотину. Я вцепилась пальцами в его плечи, сминая ткань, и впервые за долгое время позволила себе просто уткнуться в сильное плечо. Как уже давно хотелось. Просто прижаться щекой, просто вдохнуть его запах, просто почувствовать его силу.

Тимур глухо зарычал, почувствовав мою дрожь, и его рука на моём затылке стала нежнее. Он гладил меня по волосам, успокаивая так же, как я час назад успокаивала Даню.

— Всё, – жёстко произнёс он. – Закончилась твоя семья с Голубевым. И перестань его оправдывать. Будь он нормальным, не пошёл бы налево и не прикрылся бы ребёнком.

Я молчала, прижимаясь к нему, впитывая его тепло и слушая, как гулко и часто бьётся его сердце.

Да, я была согласна с ним. Каждое его слово сдирало с меня броню, которую я старательно выстраивала все эти годы.

Игорь не был благодетелем. Он был трусом, который, наигравшись в примерного семьянина, начал искать острых ощущений на стороне, а когда запахло жареным, цинично прикрылся сыном.

А я... я всё это время убеждала себя, что терплю ради Дани. Закрывала глаза на мелкие странности, на задержки на работе, на чужой парфюм. Убеждала себя, что это усталость, кризис среднего возраста, что угодно, только не крах той самой «стабильности», за которую я так цеплялась.

Только дошло это до меня слишком поздно. И от этого осознания собственной слепоты становилось невыносимо больно.