Книга Развод. Ты без меня - ноль, страница 6 – Яра Славцева

— Не знаю, — честно ответил я.

— А если я извинюсь за Борю, она перестанет?

Дети всегда ищут причину в себе. Это страшная вещь, которую взрослые понимают слишком поздно.

Я присел перед ним на корточки.

— Это не из-за тебя. Ты ничего не испортил.

Он нахмурился, будто обдумывал стратегию.

— Но кухня же испортил.

— Кухню починим.

— А маму?

И вот тут я замолчал. Потому что с кухней было действительно проще.

— Я попробую, — сказал я наконец.

Он кивнул, будто выдавал мне временный пропуск в человеческую расу, и ушёл.

Я ещё долго сидел в кабинете и смотрел в пустоту. Можно сколько угодно считать себя сильным человеком, но сила очень переоценена, когда речь заходит о тех, кто знает, куда тебе больно. Бизнес учит не моргать, когда ставят жёсткие условия. Семья учит, что одна тихая фраза женщины может разворотить тебя сильнее, чем любой кризис.

Проблема была в том, что я действительно думал уйти. Не из дома — из этого напряжения. Из этих разговоров. Из вины, которую становилось всё труднее игнорировать. Мне казалось, что я имею право на другую версию жизни: проще, тише, без претензий, без постоянного ощущения, что рядом человек, перед которым ты в вечном долгу.

Только вот сейчас, когда Алиса наконец вслух назвала весь этот цирк своим именем, мне впервые стало по-настоящему страшно.

Потому что я увидел не скандал.

Я увидел её готовность жить без меня.

Глава 3

Глава 3

Алиса

Женщина, у которой рушится брак, может вести себя по-разному. Кто-то бьёт посуду. Кто-то начинает маниакально мыть полы, потому что когда мир валится к чертям, хотя бы плитка должна блестеть. Кто-то звонит подруге и рыдает так, что у соседей просыпается коллективная эмпатия. Я, как всякая приличная неврастеничка с хорошим образованием, сначала разложила боль по полочкам, потом поняла, что полочки горят, и только после этого поехала к Марку.

Марк был не просто другом. Он был моей персональной службой эмоционального МЧС. С яркими шарфами, язвительным языком и умением смотреть на любой апокалипсис так, словно из него при желании можно сделать приличную вечеринку. Мы познакомились в институте, когда преподаватель по истории архитектуры назвал модерн «женственной истерикой в камне», а я высказалась так ярко, что меня чуть не выгнали с семинара. Марк потом подошёл и сказал: «Ты либо станешь великой, либо выйдешь замуж за катастрофу». Удивительно точный человек.

Его кофейня находилась в центре, в тихом переулке, и пахла корицей, кофе и разговорами, которые делают вид, что они случайные, а на самом деле меняют людям жизнь. Когда я вошла, Марк только один раз посмотрел на меня поверх розовых очков и даже не стал задавать дурацкое «что случилось». Умные люди по моему лицу обычно сразу понимают: случилось всё.

— Так, — сказал он, обходя стойку. — Судя по выражению твоих глаз, либо Морозов сдох, либо, к сожалению, нет.

— К сожалению, нет, — ответила я и села в кресло так, будто меня выдернули из розетки.

Он поставил передо мной чашку рафа без сахара, хотя я ничего не просила. В этом весь Марк: он знал мои кризисы лучше, чем некоторые гинекологи знают женский цикл.

— Рассказывай.

И я рассказала. Про потоп. Про чек. Про духи. Про джинсы. Про то, как Демид смотрел на меня ледяными глазами человека, который искренне считает, что проблема не в измене, а в неправильной тональности жены при её обсуждении. Я говорила быстро, зло, местами смешно, местами почти задыхаясь. На словах «ты рылась в моих вещах» Марк закатил глаза так, что ими можно было подсветить пол-улицы.