Книга Развод. Ты без меня - ноль, страница 8 – Яра Славцева

— Что ты предлагаешь?

— Во-первых, не умирать раньше времени. Во-вторых, не подавать на развод на эмоциях. В-третьих, вспомнить, что ты потрясающе красивая, умная и опасная женщина, а не домашний декор с функцией выпечки. В-четвёртых... — он выдержал паузу. — Ты говорила, у Морозова скоро корпоратив?

Я подняла глаза.

— Через неделю.

— Он тебя берёт?

— Нет. Сказал, скучная встреча партнёров.

Марк хмыкнул.

— Мужчина, который скрывает жену от «скучной встречи партнёров», либо идиот, либо хочет, чтобы жена не увидела того, что не должна. Учитывая, что твой муж и так идиот, я ставлю на второе.

Эта мысль вошла в меня как игла. Точно. Слишком точно. Все его «деловые ужины», «закрытые мероприятия», «неинтересные встречи» вдруг сложились в мерзкую мозаику.

— Думаешь, она там будет?

— Я думаю, там будет нечто, что не предназначено для твоих глаз. А значит, твои глаза обязаны туда прийти в идеальной подводке.

Я смотрела на него, и во мне медленно, очень медленно, поднималось что-то похожее не на надежду даже, а на злость, которая наконец нашла форму. Это было приятно. Злость вообще недооценённый двигатель женского преображения.

— Ты хочешь сделать из меня орудие возмездия?

— Нет, дорогая, — сладко улыбнулся Марк. — Я хочу вернуть в город Алису, которую однажды боялись преподаватели, любили мужчины и ненавидели дуры. А дальше пусть возмездие случится естественным путём.

Я рассмеялась. Громко. Искренне. Почти с облегчением.

И именно в этот момент я поняла, что ещё не сломалась.

Глава 4

Глава 4

Демид

Когда мужчина говорит себе «я всё контролирую», это обычно означает одно из двух: либо он действительно контролирует ситуацию, либо ситуация уже аккуратно взяла его за горло и просто пока не сжала пальцы. Я предпочитал думать, что у меня первый вариант. Но день после скандала показал: нет, дорогой Демид Аркадьевич, вы просто самоуверенный идиот в костюме за полмиллиона.

С утра мне звонили подрядчики, финансовый директор, банк, адвокат, какой-то вице-губернатор и Лариса. Последняя — особенно активно, будто чувствовала, что её золотая акция стремительно летит вниз. Я сбрасывал её звонки, отвечал на рабочие, подписывал бумаги и с раздражением ловил себя на том, что в голове у меня вместо цифр — Алиса. Её лицо. Её голос. Её фраза про ненависть. Её джинсы, чёрт бы их побрал. Почему-то именно они сидели в памяти особенно ярко: потёртые, домашние, нелепо сексуальные. Вообще человеческий мозг — странная дрянь. Из целого скандала он выхватывает не стратегически важное, а то, в чём тебе больнее всего признаться.

К обеду стало ясно, что злость Алисы не рассосалась. Она не брала трубку. Не отвечала на сообщения. Няня сухо сообщила, что хозяйка уехала в центр «по делам». Виктор осторожно уточнил, нужно ли за ней послать машину. Я ответил слишком резко, потом извинился. Да, я умею извиняться. Просто крайне не люблю.

Лариса всё-таки прорвалась ко мне без звонка. В приёмной она устроила мини-спектакль: пришла в светлом костюме, на каблуках, с лицом невинной жертвы мужской занятости. Секретарь доложила напряжённым голосом, будто в приёмную прибыл не человек, а мелкое стихийное бедствие.

— Пусть войдёт, — сказал я.

Она вошла так, словно уже была хозяйкой кабинета. Села без приглашения. Скользнула взглядом по столу, по часам, по моему лицу. Женщины вроде Ларисы всегда сканируют мужчину на предмет слабости. Где трещина, куда давить, на что жаловаться, чем соблазнять, когда плакать.