Книга Нино и ее реальность, страница 17 – Анна Теплицкая

— Было так, только очень давно было… Я помню, как пах Тбилиси в моем детстве, –  он прищурился и запрокинул голову. –  Дымом, хинкали, соседским виноградом, чужими песнями, а сейчас что? Сейчас я чувствую только запах резины и разогретую злобу.

— Поэтично, –  хмыкнула я. –  Ты называешь это революцией, но где кровь?

— Кровь? Она везде, просто… Мы просто больше не льем ее наружу. Мы, кстати, пришли, –  объявил он.

Незнакомый дом и незнакомая улица пустили корни в пропитанном нищетой старом квартале. В Питере, подумала я, люди, живущие в таких домах, при первой же возможности переезжают в новый район.

— Я не тут живу.

— Сегодняшнюю ночь будешь жить здесь.

От неожиданно грубого приказа я ощутила слабость в ногах и давление внизу живота. Я подумала, что могу уйти. Сказать: «Спокойной ночи, Сандро», может, чмокнуть его в щеку, развернуться, пройти вниз по улице, сесть в такси. Только зачем? Я ведь уже зашла слишком далеко и знала, что выбрала себе наконец тут мужчину, возможно, чересчур самоуверенного, но однозначно стоящего. Я решила поддаться Сандро сразу, без предварительных ухаживаний, и, кивнув, с несвойственной мне робостью взяла его за руку.

Квартира была маленькой (досталась ему от бабушки по папиной линии, ее звали Стелла, она умерла семнадцать лет назад. Сандро очень страдал): в ней небольшая кухня и две спальни. Он завел меня в комнату с балконом и окном. Огромная софа, развалившаяся на полу, босые стены, запах сладкого кофе, табака и одинокого мужчины. Обстановка мне не понравилась: прежде я встречалась только с очень состоятельными мужчинами. Ну что ж, Нино, ты сама хотела другой жизни.

— Почему у самого красивого парня… как там… «Квами Керло» нет девушки?

— Мне нравятся женщины.

— Хорошо, почему женщины нет?

Он пожал плечами:

— Не знаю, я им не интересен.

Он снял рубашку почти сразу – не как вызов, а как жест нормальности, и выяснилось, что на левой руке от запястья до плеча у него вытатуирован огромный пес в ошейнике, на котором не хватало одного звена цепи. Как будто он только что сорвался. Под лапами шли нестройные буквы.

— Что там написано?

— Вот выучишь язык, тогда и почитаешь.

Я распахнула глаза и тоже разделась, не раздеваясь: просто стянула платье и, не зная, что делать, закрыла глаза руками.

Его пальцы оказались чуть шершавыми. Он положил их мне на талию, и я вздрогнула, потому что, кажется, никогда никто раньше не касался меня так. Алексей Александрович ласкал меня с любовью, Гела – со страстью ненасытного зверя, Ник – с любопытством, а Сандро трогал меня так, будто я случайно найденное им произведение искусства.

От него у меня крышу сорвало. Он говорил по-грузински тихо, между прикосновениями. Я не понимала слов, но понимала интонацию. Так говорят с женщиной, в которую не влюблен, но чье тело тебя интересует слишком сильно, чтобы отпускать сразу. Когда он стал двигаться, я вдруг поняла: это не про любовь, не про дом, не про детей. Это про язык. Про тело. Про шанс почувствовать себя живой.

Прошло три дня, а мы почти не расставались. Кто знает, почему вся эта грузинская чепуха:  свободное время, река, саперави –  так привязывает друг к другу людей. Тбилисские ночи, чудовищно жаркие, липкие, слишком тяжелые для сна, были идеальны для изматывающего секса до самого рассвета. Меня обуяла нахальная радость, кажется, я привыкла быть очень счастливой и очень несчастной одновременно. Сандро запускал в меня пропитанные солнцем руки, и на еще одну вязкую ночь я забывала, кто я такая.