Книга Нино и ее реальность, страница 26 – Анна Теплицкая

— Разве плохо?? А ты была на ртвели, Кети? Ужас. Без вина ты в этом городе даже легализоваться не можешь.

Увидев нас, они взорвались приветствиями.

— Сандро! Сандро! Готово! –  Какой-то парниша уже тащил четыре коробки для наших голов.

В центре гостиной стоял молодой мужчина. Готова поклясться, я никогда его не встречала, но он показался мне смутно знакомым. Весь в черном: и потрепанный костюм, и рубашка, расстегнутая на шее. Изящные руки с длинными тонкими пальцами взлетали к лицу, описывали в воздухе ломаные дуги, замирали на мгновение и снова срывались в резкое, нервное движение, будто пытаясь ухватить ускользающую мысль. Его слушали внимательно. Две девчонки в неформальной одежде: рваные колготки, темные худи –  прикрывали рты, не сводя с него глаз.

— Нас учили молчать, но мы –  дети тех, кто стрелял! –  говорил он чуть срывающимся голосом. –  Мой отец человек «войны чести», эпохи, когда мужчины убивали за идею, честь, женщину. Он был мхедрионцем. Отец воевал за свободу, но умер от рук своих же! Это не только моя травма, это наша коллективная ноша! Мы –  сыны тех, кого предала история. Сегодня я поднимусь по ступеням здания парламента и зачитаю имена погибших в 90-е! Те, кто убил их, теперь сидят в правительстве и называют себя «хранителями традиций», а? Позор! Они все время кого-то защищают. От чего? От свободы!

— Кто это? –  спросила я у Сандро.

— Демна Беридзе. Его отца застрелили в 1992-м.

Его фамилия отозвалась во мне ошеломляющим эхом. У Ии есть двоюродный брат. Он родился после смерти Дато –  старшего брата Гелы. Эта новость потрясла меня. Я стала всматриваться в Демну Беридзе и теперь находила сходство: запавшие щеки, резкие жесты, горячность голоса. Демне тридцать два года –  он ровесник поколения протеста, через него замыкается кольцо: грех отцов искупают дети. Он живое продолжение легенды, из-за которой распались судьбы моего детства. Уходи отсюда, Нино. Ничем хорошим все это не закончится.

— Хороший парень, –  сказал Сандро. –  Он не пацифист, он моральный анархист. Верит, что революция может быть в языке и честности. Немного наивен, и это не прошло у него с годами, как у многих. Демна! –  крикнул он парню. –  Чакри шен –  потухни!

— Что? –  не поняла я.

Сандро рассмеялся:

— Так говорят! Когда ты слишком классный и, типа, больно смотреть, потухни.

Пока они болтали, я выскользнула в коридор и зашла в последнюю комнату. Мне не хотелось знакомиться с Демной. Я посмотрела на телефон и вслух проговорила цифры –  проверить, что не забыла ее номер: «Ия, а ты знала, что у тебя есть брат?» В углу в коробках сложены маски и наша одежда для выступлений. Я вытащила облегающие костюмы телесного цвета, выбрала себе поменьше, а Мариам оставила побольше. Я вставила ногу и натянула костюм на себя –  ткань сидит плотно. Как хорошо, что я похудела!

— А тебе идет униформа, –  раздался голос.

Я обернулась и, увидев светящийся в темноте красный уголек сигареты, небрежно ответила:

— Ты, Ираклий? Смотрел, как я переодеваюсь?

— Делать мне нечего, –  фыркнул он, поднялся и зашатался.

Только сейчас я обратила внимание, что он пьян в стельку.

— Когда ты успел?

Ираклий вульгарно захохотал:

— Начал с утра.