Книга Нино и ее реальность, страница 23 – Анна Теплицкая

Я закатила глаза. Эту манеру, как и скрипящую глухую კ, я переняла у Сандро. Не знаю, как прежде я жила без всего этого.

— Как говорит! –  Лука поднял бокал. –  Эй, принесите нам разного вина! Мы тут учим прекрасную женщину правильно пить.

Мариам надула зеленый пузырь жвачки, который с треском лопнул.

Они учили меня не напиваться, а пробовать сорт, нюхать, запоминать вкус. Лука расставил передо мной бокалы и наполнил их вином разной степени прозрачности.

— Это саперави, –  сказал Сандро. –  Смотри на цвет, видишь? Темный, как наша земля в Кахетии после дождя. Почувствуй запах, густой, с терпкостью, как осень. Сделай маленький глоток. Не пей, а слушай вкус.

Я наклонила бокал к свету: жидкость переливалась рубином, словно вино было живым.

— Ты же не хочешь просто поглотить это? Ты хочешь его прожить. Пропустить через себя, как первую любовь. Кто у тебя был первой любовью, Нинелла?

Гела Беридзе. На вкус вино оказалось плотным, обволакивающим и правда больше похожим на размягченную землю, чем на жидкость.

— Теперь вдохни, –  тихо сказал Сандро и накрыл ладонью мои губы. –  Носом, не ртом.

Не обращая внимания на Мариам, которая плохо справлялась с раздражением, я вдохнула. Сандро всмотрелся в мои глаза, мягко улыбнулся и налил следующее, похожее на густой сироп. «Киндзмараули! –  объявил он. –  Насыщенный, сладкий. Его пьют, когда на сердце светло».

— Нинелла очень артистична, –  вполголоса сказал Ираклий. –  Вот кого снимать надо.

«Да, снимите меня, пока я не напилась окончательно», –  подумала я, чувствуя, как первая волна сладкой глупости отступает под приливом теплого ласкового дурмана.

— Что чувствуешь? –  жадно спрашивает Лука.

Я посмотрела прямо в объектив телефона Ираклия, сделала максимально соблазнительное выражение лица:

— М-м-м… любовь?

— Да нет же, –  буркнул Ираклий. – Киндзмараули –  мед, вишня, переспелая слива.

— Расскажи людям о себе, Нинелла. Кто ты такая?

Я сидела и старалась справиться с вопросами: «Заметила ли я, что грузины в целом намного добрее и чувственнее, чем русские?», «Была ли я несчастна в Петербурге?».

Я напустила на себя вид глубокомысленный и изрекла медленно, перемешивая русский язык с грузинским: «Ха-ха-ха, спасибо за вопросы, Сандро. Да я сбежала с севера, как трусиха, думала: вот приеду в Грузию и стану смелой, чувственной и живой. Но Тбилиси же не курорт для сломленных женщин. Здесь никто не молчит: ни улицы, ни собаки, ни мужчины… Тут у вас даже камни разговаривают. Я честно пытаюсь. Ем хинкали, курю эти ваши «Парлиямент». Пока внутри меня, наверное… все равно еще Петербург, он ледяной, как цинандали из холодильника. И вот странное дело. С тех пор, как я переехала в Тбилиси, мне звонишь только ты. Кажется, что, кроме вас, мне больше никто и не нужен!»

Сегодня Сандро разбудил меня в начале одиннадцатого:

— Дила мшвидобиса, чемо сицоцхле^[26]. Ты теперь знаменитость, знаешь?

Я встрепенулась:

— Что? Почему?

Он поцеловал меня и показал двадцатисекундный срез из подкаста TBILISOUL: на видео я взмахиваю руками и на ломаном грузинском кричу, что город остается чужим, пока не найдешь здесь подходящего себе любовника. Я это сказала? Мне что, правда никто не нужен? Ни дети, ни Ия, ни Питер? Я смотрела на эту женщину из ролика, на то, как она дернула плечом в момент «никто и не нужен», на уставшую плавность ее движений: она словно флиртует с публикой, чтобы не сойти с ума. Легкая, эротичная Нинелла нравилась мне больше, чем разочарованная Нино. Я рассмеялась.