Книга Нино и ее реальность, страница 21 – Анна Теплицкая

— Рожать способны многие, а создавать уникальные вещи дано не каждому. Возможно, она следующий Нико Пиросмани, –  я слышу свой голос издалека, будто говорю не совсем я.

— Он примитивист. Элене Ахвледиани скорее, –  шепнул Сандро.

Я и Пиросмани-то с трудом вспомнила.

— Не важно. Я к тому, что талант –  вот что самое главное. Возможно, один неродившийся ребенок того стоит.

— Нинелла, Нинелла… ты ужасная безбожница. –  Он щелкнул меня по носу. –  У тебя детей нет, да?

Я выдержала паузу:

— Нет.

Сандро знал женщину, которой не существует, блестящую обертку от протухшей конфетки. Нинелла свободна от алкогольной и сексуальной зависимости, не связана с мужем-предателем, не мучается ночными кошмарами. Нинелла никогда не подсыпала детям снотворное, чтобы уйти к любовнику.

Мариам отошла на пару шагов, оценивая работу. Наконец она заметила нас, беззащитно улыбнулась и пожала плечами, словно говоря: «Что ж, вы поймали меня в тот момент, когда я была немного безумна».

— Ты как? –  Она обхватила Сандро за талию.

— Арамищавс^[23]. – Он чмокнул ее в волосы. –  Идем. Ребята уже ждут, нужно кое-что обсудить.

Часом спустя мы сидели нашей уже привычной пятеркой –  Сандро, я, Мариам, Лука и Ираклий – в небольшом домашнем ресторане, знаменитом на всю округу оджахури за шестнадцать лари. Теперь я знала этих людей намного лучше. Сандро был очень общительным и не делал разницы между своими друзьями, которых знал с детства, и людьми, с которыми познакомился два часа назад.

Лука пережевывал бараньи косточки. Спросил подошедшую официантку: «У вас в меню глазунья есть. А ротунья и носунья есть?» –  и ржал на всю Горгасали. Лука Гацерелия –  лучший друг Сандро, уроженец юга (Самцхе-Джавахети), весь год щеголял в футболке с надписью «Ну професороб! Даасхи!»^[24]. Этот прямодушный человек говорил громко, никогда не работал, состоял в отношениях со всеми симпатичными грузинками до пятидесяти лет.

Ираклий, как оказалось, был серьезный человек. Я посмотрела на него: он открыл дымный рот и одним движением скруглил поток. Здоровенный. Днем ходит одуревший, зато ночью живет полной жизнью. Всегда в очках, как и я; это служило еще одним доказательством, что он преднамеренно отгородился и ревностно охранял свое закаленное одиночество. Обычно мрачные люди внушают мне доверие, но Ираклий слегка отталкивал своей переизбыточной неопределенностью. Мариам… ну, в ней я не ошиблась, и она, похоже, точно влюблена в моего парня.

Из-за своих новых друзей я изменила свое мнение о Тбилиси. Он был модный, разгоряченный, ритмичный и многослойный: техно-священные места здесь спокойно соседствуют с местами притяжения политически возбужденной молодежи. Те, в свою очередь, дышат в унисон с еще не вымершими интеллигентами из фильмов Данелии, теми самыми, которые до сих пор вставляют в речь русские слова. Над всем этим дрожит экзальтированная нервно-творческая тбилисская богема, пьющая, дымящая. Она заставляет город мелко пульсировать в такт своей усталой разрушающейся красоте.

Тбилисская богема –  это теперь и я тоже.

У ребят канал. В шапке эмодзи винограда и черно-белый стикер с Бесиком Гаргдалиани (какая-то старая панк-икона). Лаконичный тег «TBILI-» + «SOUL»; читается и латиницей, и по-грузински. «Это единственное свободное место, где люди еще могут высказываться!» –  говорят они. Их видео и подкасты становятся вирусными, потому что звучат честно.