Книга Нино и ее реальность, страница 58 – Анна Теплицкая

— Теперь стон.

— Это уже глупо.

— Здесь вообще не может быть ничего глупого, –  резко ответила она.

Одно дело – издавать неприличные звуки перед мужчиной, на которого хочешь произвести впечатление, другое дело –  перед строгой Теоной и Бекой со спектрограммой. Оттого, что в их внимании не было желания, а только рабочий интерес, я почувствовала себя раздетой больше, чем если бы на мне действительно не осталось одежды.

Я закрыла глаза и густо покраснела. Приоткрыла губы.

— Слишком красиво, –  забраковала Теона. –  Еще.

Я попробовала снова: короче, ниже, на границе дыхания. Звук вышел неожиданно плотным, как будто поднялся не из горла, а из глубины грудной клетки.

— Слышишь? –  сказала она, обращаясь к Беке за стеклом. –  На выдохе появляется южный тембр. Интересный.

Здесь так восхваляли мои способности, что спустя три часа я уверилась в том, что вокальный уникум. Леван вошел в студию.

— Стоп, –  наконец сказала Теона. –  Хорошо.

— Хорошо? –  переспросила я.

— Да, –  без эмоций сказала она.

— Ну как? –  спросил Леван, и, когда Теона показала ему большой палец, он просиял, словно это только его заслуга. –  Это не отнять! Это масштабировать.

Вышла я оттуда совершенно вымотанная.

Дом встретил меня оживленными звуками. Я улыбнулась, мы начинаем жить как одна семья. Матвей смотрел телевизор, дверь в спальню Датоши была открыта.

Пиджак висел на спинке стула, рукава аккуратно выровнены, плечи припорошены мелким дождем перхоти. Я раздумывала, если я посоветую ему средство, как быстро он кинет его мне в лицо? Дато медленно проводил утюгом по ткани, как будто выглаживал не школьные брюки, а свое прошлое. Я все равно постучалась:

— Можно?

— Занят, –  сказал он, не оборачиваясь.

— Вижу.

Он выключил утюг и развернулся, чтобы выйти.

— Почему ты все время уходишь?

— Потому, что ты все время приходишь.

Я замолчала. Мне хотелось сказать, что я думала о нем каждый день, что я страдала, что я не знала, как вернуться, но это было лишь «я», «я» и «я». Где во всем этом был он?

— Ты злишься? –  спросила я.

— Нет.

— Неправда.

— Я не хотел злиться, –  сказал Давид. Он опять включил утюг и прищурил глаз, вымеряя, где прогладить стрелку. Неужели Ия научила его? Или Серго? –  Я просто решил, раз ты можешь исчезнуть, значит, нельзя на тебя рассчитывать. Привык без тебя.

Мой старший сын –  прямой, искренний и смелый. Раньше было принято считать, что родители –  образец для детей, сейчас, наоборот, я чувствовала, что мне уже давно пора равняться на него.

— И тебе нормально?

— Нормально. Заботиться о Матвее теперь моя обязанность, не ваша. Я больше ничего не боюсь. Ничего, кроме смерти.

Почему он так сказал? Я прислонилась к косяку, наблюдая за ним. Нужно же произнести какие-то слова, чтобы превратить этого чужого подростка обратно в моего сына.

— Мне необходимо было время разобраться с собой. Я думала, что сделаю это – вот тогда нам всем станет лучше. Но вам от этого лучше не стало. Я никогда не исчезну снова, –  сказала я. –  Даже если мне станет плохо. Даже если я буду злиться. Я обещаю.

Все, что я сказала, опять начиналось с «я».

— Мне некуда было тебе позвонить. Ты не знаешь, каково нам было! И даже не хотела знать! Ты просто испарилась. Ты как будто умерла, мама.

Хотя бы так, хотя бы «мама». Мы столкнулись в молчаливом поединке взглядов.