Книга Нино и ее реальность, страница 89 – Анна Теплицкая

Как только Николай Васильевич появился и жестом пригласил меня пройти в кабинет, я накинулась на него, повторяя: «Это все сбылось! Все. Каждая деталь! Это не фантазии под гипнозом. Это будущее!» Я долго и весьма подробно объясняла ему, что за нашу терапию неоднократно путешествовала во времени. Николай Васильевич меня не слушал. Он говорил точно, профессионально, в своей обычной чудаковатой манере, и ни одно его слово не относилось к тому, что я только что сказала. Мне стало очень страшно. Вы вообще слышите меня?

— Нино, оставайтесь в контакте со своим телом. Что вы сейчас ощущаете? Сколько часов в сутки вы спите? Принимаете ли вы назначенный препарат регулярно? Вы знаете, какой сейчас год?

Я будто из глубины слышала свой сонный голос, отвечающий на эти ничего не значащие для меня вопросы. Тут до меня и дошло. Я не путешествовала в будущее. Я просто никогда не жила в настоящем.

^Детский хор распадается на сказочное многоголосье. Он состоит из двадцати маленьких мальчиков: они по очереди берут собственную тонкую ноту и тянут ее, состоящую из воздуха и легких детских воспоминаний, прямо к небесному своду.

«Садись, садись», –  говорят мне, и я послушно опускаюсь на деревянную лавку.

Я равнодушно рассматривала прибывших. Вот стоит Алексей Александрович: уголок его рта смешно дергается в нервном тике. Убитый горем Леван плачет, как мальчик закрывая руками лицо. Я откуда-то знаю, что Тамази не пришел, потому что не смог даже встать с кровати.

Все остальные повторяли одинаковым голосом глупые причитания, одинаково бросали на меня фальшивые сочувственные взгляды, одинаковые лица обменивались поверхностной скорбью. Чужая смерть обнажила липкие, мерзкие, вязкие, человеческие недостатки: люди болезненные, люди-истерики, любопытствующие вуайеристы. Кто-то положил руку мне на плечо. Кто-то сказал: «Он отправился к звездам».

Дивная музыка стекала по иконам и не пропускала ко мне посторонние звуки. «Вот оно, настоящее безумие», –  подумала я. Посмотрела на свои туфли: ноги перемазаны грязью до самого верха. «Значит, я упала», –  думаю.

Ко мне подошла женщина со смутно знакомым лицом.

— Мне так жаль, –  сбивчиво говорила она. –  Ужасно жаль. – Она стала выплескивать на меня соболезнования, давясь хрипами: – Такой добрый, такой умный, почему это произошло… –  Ее рот искривился в судорогах вежливой скорби и наконец исторг из себя позорное любопытство: – Он хотя бы не мучился, Нино?

— Нет.

Ему было очень больно, Оксана Владимировна. Я думаю, он сразу пожалел о том, что сделал, потому что Матвей нашел его в куче рвоты. Он пытался избавиться от таблеток. Он пролежал совсем один пять часов. За пять часов я ни разу не вошла в его комнату. Я ничего не слышала, хотя стояла в нескольких метрах. За время, пока мой старший сын умирал, я успела сварить кофе и ответить Дэну на два письма.

Матвей вернулся около двух часов дня. Забежал в спальню, я поцеловала его, а когда он дернул меня за руку, сказала: «Даманебет тави, бавшвебо, шэмаргэи!^[40] Дайте послушать подкаст».

Младший брат пошел искать старшего. Он прыгал на нем, думая, что тот прикалывается.

— Вставай, –  сказал он, а потом увидел рвоту и почувствовал ее запах. Потом бил его по плечу. Потом по щекам. Потом кричал: «Мама».