Книга Нино и её призраки, страница 48 – Анна Теплицкая

Особенно мне нравилось огромное зеркало в центре холла: если, кроме нас с Ией, никого не было дома, то мы не отходили от него часами, кривлялись и позировали, мерили наряды и танцевали, снимая это все на видеокамеру.

Естественно, и в моей памяти оно находилось на прежнем месте. Подавив внутренний смешок, я скинула с себя всю одежду, подбежала к зеркалу и с интересом, которого не наблюдала за собой уже многие годы, стала изучать свое тело две тысячи восьмого года. Ощущения были удивительные: ноги, руки, живот — все это как будто бы мое, смутно знакомое, но вместе с тем мне уже давно не принадлежавшее, а значит, чужое. Мальчишеские плечи, уже немаленькая грудь — ее совсем не тянет вниз, небольшие соски оттопырились кверху, — впалый вытянутый живот с торчащим пирсингом, крепкие ягодицы, — я смотрела то на отражение, то вниз, крутилась и ощупывала себя, — небритый лобок, длинные ноги, хрупкие девичьи коленки.

Я выпрямилась и уставилась на свое отражение. Красивая? Да, бесспорно. Но тридцатитрехлетняя я нравилась себе больше, хотя проигрывала себе же по всем фронтам.

Лицо — это нечто, я выгляжу младенцем: щеки лопаются от коллагена, глаза круглые, как у ребенка, веки натянуты вверх упругой кожей, ресницы длиннее моих сегодняшних раза в полтора, да еще и растут темной сплошной линией. Бровей почти нет. Точнее, они были, только я выщипала их тонкой дугой, и все же кое-где пеньками пробиваются новые волоски. Вид странноватый, но мне идет. Как можно иметь такой маленький яркий ротик? Как можно иметь всего семнадцать лет от роду? И самое главное — маленький нос! Он все же был маленьким! Мне-то он всю жизнь казался гигантской уродливой горой, выдающейся на целый метр, но сейчас я видела аккуратный носик с горбинкой. Это значит что: всю свою юность я терзала себя придирками. Ну и вопрос некоторого контраста обнаружил истину: нос растет всю жизнь, потому что в моей реальности он сильно раздался и в длину, и в ширь, даже ноздри по моим наблюдениям стали объемнее. Вот что в действительности портило лицо, так это красные припухлости различных форм — в основном прыщи набухали в области носа и лба, кроме них кое-где виднелись жирные желтоватые точки.

Волосы примерно такой же длины, как у меня сейчас, может быть, чуть-чуть ниже лопаток, но насколько они гуще… они аж завивались от своей неимоверной тяжести. «Умереть — не встать. Вот это локоны, никаким Дайсоном такое не накрутишь». И еще бедра… Я даже не помнила, что была настолько угловатой. Они совсем узкие и какие-то квадратные, аж кости выпирают. С возрастом фигура сильно округлилась, и, очевидно, произошло это совершенно незаметно для меня, потому что раньше-то я этих объемов не замечала.

В зеркале отражалась статуэточка, размера тридцать восьмого — сорокового. Сколько мне тут лет? Примерно семнадцать с половиной… В тридцать три, после рождения двоих детей, уже не получаешь особого удовольствия, рассматривая себя обнаженной, подходишь к зеркалу с опасливой гримасой, нет-нет да и заметишь страшные вещи: рытвины на заднице, рыхлую кожу, дряблость живота и еще много других, перечислить которые мне запрещает отчаяние — не сомневайся, при повороте беспощадный свет обнажит их все.

Другое дело — семнадцать лет: перед собой я видела девушку на пике молодости, с фигурой, которая уже никогда не будет лучше, все еще невинную, но уже созревшую для мужской любви. Я была этой девушкой и испытывала смешанные чувства. Восхищение, зависть, но более всего — горечь от потерянной свежести.