Книга Нино и её призраки, страница 49 – Анна Теплицкая

Я уткнулась лицом в зеркало и ощутила спокойную стеклянную прохладу. Обалдеть, как все реалистично в этом гипнотическом сне. Где же все это происходит на самом деле? Где я нахожусь? В моей голове или в этой комнате, здесь и сейчас? В параллельной реальности? И вообще, что я здесь делаю? Ночью в этой квартире.

Вдруг нахлынули эмоции — сердце заколотилось как сумасшедшее, и я охнула от неожиданности, подумала, что настиг меня наконец сердечный приступ. Я все вспомнила: пошла ночью попить воды и замерла у его дверей. В шестикомнатной квартире Беридзе у Гелы была собственная спальня. Его жена Лейла никогда с ним не ложилась, у нее была своя комната, дальше по коридору.

— Почему родители спят отдельно? — однажды спросила я у Ии.

Она пожала плечами:

— Уже года три так… С тех пор как мама первый раз поймала отца на измене.

Так я узнала, что у Гелы есть подружки. Как ни странно, я ощутила прилив обожания. Лейла совсем не нравилась мне, а я ей. Между нами всегда была стена, которая внешне никак не проявлялась. Тогда я еще думала, что, быть может, из нас двоих ее чувствовала только я.

Изо всех сил я старалась объективно оценить жену моего любимого. Лейла была полная, с большой грудью, вечно разрумянившаяся от жара плиты, но красивая и пышущая здоровьем. Она постоянно была дома, держала его в крепких хозяйских руках. Утро у нее начиналось с производства заготовок в фабричных масштабах: они с бабушкой Кетеван лепили пельмени, манты, хинкали, варили ягоды, резали капусту, потом все это складировали в трех больших морозильных камерах. Лейла все пыталась приобщить к женскому делу Ийку, да только бесполезно — разве было нам до этого дело?

Однажды Лейла замешала крутое тесто и сунула нам в руки по скалке, показывала, рассыпая муку, как тонко-тонко раскатать идеальный круг. Ия кинула деревяшку сразу, демонстративно села на кухонный диванчик и стала глядеть в окно, а я решила постараться, раз уж моя подруга так быстро сдалась. Я пыхтела и терла рукавом лоб, быстро ставший мучным, давила этот мякиш скалкой, но он все никак не хотел послушно распластаться по столу, как у бабушки Кетеван. Тогда я переворачивала его и начинала усердно повторять свои действия. Лейла смотрела, смотрела, потом взяла задеревеневший кусок и, выразительно подняв брови, взглянула на мать.

— Лейлочка, шени чири мэ^[2], не расстраивайся, — сказала Кетеван.

— Мне ни холодно ни жарко. Главное, чтобы у меня были силы всем им готовить до конца дней.

Дальше она за секунду раскатала шесть аккуратных, тонких, как пергамент, лепешечек и положила в центр каждой шарик фарша с листьями кинзы. «Вот так заворачиваешь хинкали, Нино, смотри внимательно на складочки. В идеальной хинкали двадцать одна складочка, это истинное мастерство». Несмотря на старания, у меня получилось ровно три жирные складки. Больше на кухню нас не звали.

Стук моего сердца приблизительно такой же оглушительный, как выстрел пушки в полдень в Петропавловской крепости. Казалось странным, что его не слышат все без исключения обитатели квартиры, даже глуховатая бабушка Кетеван. Я воровато оглянулась, вдруг кто-то выйдет. «Эй, Нино, успокойся, — сказала я себе. — Это все не по-настоящему, тебе уже не семнадцать лет. Тебе почти тридцать четыре».