Книга Любовь на финишной прямой, страница 30 – Missis Stranger

Лера закрыла лицо руками, пытаясь собраться. Но вместо привычной холодной ясности в голове была только пустота и странная, горькая свобода.

— Что мне делать? — вдруг спросила она, впервые за долгое время не пытаясь казаться уверенной. — Скажи, что мне делать.

Стас не бросился её обнимать. Не стал обещать, что всё будет хорошо. Он просто подошёл и встал рядом — не вплотную, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его тепло.

— Никто не сможет ответить тебе на этот вопрос, только ты сама. Пока ты не поймёшь, что все границы и рамки только в твоей голове, тебя так и будут раздирать сомнения. Я вот уверен в том, чего хочу, и просто беру это.

— Мне иногда становится непонятно, кто из нас преподаватель, а кто студент, — усмехнулась она, — несмотря на возраст иногда мне кажется, что ты старше и мудрее даже тех, кто прожил больше твоего.

Стас смотрел на неё сверху вниз.

— Возраст всего лишь цифры, Лер. Тебе ли не знать, что в мире всё относительно. Мудрость определяет не количество прожитых лет, а опыт и то, что за плечами. Я повидал и пережил немало. И порой этот опыт тяжелее любого диплома, — тихо добавил он, чуть наклонив голову, будто хотел заглянуть ей прямо в душу. — Ты привыкла мерить всё оценками, планами, расписанием… А жизнь не вписывается в ячейки календаря.

Лера сжала пальцы в кулаки, пряча дрожь.

— Но если я перестану вписываться, — прошептала она, — всё рухнет. Мои лекции, репутация, то, за что меня вообще уважают…

— Уважают не за безупречность, — спокойно возразил он. — Уважают за то, что ты не боишься ошибаться. За то, что остаёшься настоящей, даже когда это неудобно.

Она горько усмехнулась, но в этой усмешке уже не было прежней горечи — только усталость и что-то похожее на надежду.

— Тебе бы самому преподавать философию. Звучит красиво, — сказала она, глядя куда-то мимо него, на тёмные окна склада. — Но красиво не значит выполнимо.

Ветер снова рванул её пальто, и на этот раз она не попыталась устоять против него — наоборот, будто позволила ему напомнить, что она живая, что чувствует холод, ветер, эту странную, колючую правду между ними.

Лера поёжилась.

— Мне нужно идти.

— Иди, — сказал он. Если это то, чего ты действительно сейчас хочешь.

Лера должна была развернуться и уйти. Так было бы правильно, но она продолжала стоять, потому что Стас был прав. Это было не то, чего она сейчас хотела.

Она опустила взгляд, пальцы невольно теребили край шарфа. Ветер снова рванул ткань, и она поспешно придержала её, словно прячась за этим движением.

— У меня столько причин уйти, — прошептала она. — Столько правильных, взрослых причин…

— И ни одной, чтобы остаться? — спросил Стас, чуть наклоняясь к ней.

Лера покачала головой, а потом вдруг рассмеялась — нервно, сдавленно, будто сама над собой.

— Одна есть, — призналась она. — Но она совсем неправильная.

Стас чуть улыбнулся — впервые за весь вечер, и эта улыбка была не торжествующей, а полной нежности.

— Тогда пусть будет одна неправильная, — сказал он. — Сегодня хватит и этого.

Лера снова поёжилась, но на этот раз не от холода. Внутри всё дрожало — от страха, от надежды, от того, как странно и одновременно точно звучали его слова. Она подняла глаза, встретилась с его взглядом и вдруг почувствовала, как тяжесть всех «надо» и «правильно» немного отступила.