Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 48 – Сьюзен Уилсон

— Ничего страшного.

— Тебе надо посмотреть. Потом мы играли в мячик. Я очень хорошо играю. Потом я пошла к тебе, но на лестнице был царевич Парис.

— Что?

— Царевич Парис, – повторила Полидора, – был на лестнице.

Елена погладила девочку пальцем под подбородком.

— Забудь об этом.

— Он всегда там. Я его вижу, а стражник говорит ему: «Уходи», и он очень расстраивается.

Внутри у Елены все сжалось.

— Ах ты маленькая врунья!

Полидора ахнула. У Гермионы задрожала нижняя губа.

— Если отец услышит подобную ложь, он тебя отшлепает, когда вернется домой. Даже не думай, что будет как-то по-другому. – Испытывая тошнотворное чувство вины, Елена добавила уже ласковее: – Нельзя говорить такие вещи.

Полидора ринулась вперед, вытянув руки, чтобы сгрести ребенка.

Елена остановила ее взглядом и погладила Гермиону по бритой голове.

— Ладно, не плачь. Мама не хотела злиться. Последнее время она проводила с тобой мало времени. Ты должна рассказать ей все, чем занималась и что видела с тех пор, как папа уехал на Крит.

— Бессердечно, – пробормотала Полидора.

— Ты помолчи. Ну же, Гермиона. Что ты делала вчера?

Гермиона понурила голову и шмыгнула носом.

— Играла в догонялки. С Дидеро.

— А кто такой Дидеро?

— Подметальщик.

— Ты говорила Дидеро о своих выдумках с царевичем Парисом на лестнице?

Гермиона закусила губу.

— Понятно. Что ж, ты должна сказать ему, что ошиблась, – продолжила Елена. – Я думаю, ты видела стражника.

— Стыдно, – сказала Полидора. – Ты всегда обманывала и сбивала людей с толку.

Тихо, как только могла, Елена спросила:

— Ты уйдешь сама или мне тебя продать, чтобы ты оставила меня в покое? Но кому ты нужна? Мне нужно вышвырнуть тебя за ухо. Твое брюхо очень удивится ужину нахального нищего.

Полидора положила руки на свои широкие бедра.

— Ты так со мной не поступишь. Ладно, подождите с дочерью здесь, я принесу ее игрушки, и вы поиграете вместе.

— Давай. А потом можешь идти и заняться какой-нибудь полезной работой вместе с прочими рабами.

* * *

Гермиона питала особую любовь к грубо вырезанному животному на колесиках – корове или лошади, Елена понять не могла. Остаток дня девочка таскала игрушку за собой на веревочке, иногда останавливаясь за стулом, откуда смущенно косилась на мать. Когда Гермиона наконец задремала под столом, Елена отнесла ее в смежную спальню. Положила дочь на кушетку и укрыла покрывалом.

Амата подбежала помочь.

— А вы не хотите отдохнуть, госпожа? У вас усталый вид.

Елена покачала головой. Она пододвинула стул к кушетке, села и стала смотреть на своего спящего ребенка. Грудь сдавливало от невыразимых эмоций. Время от времени ее мысли блуждали вокруг Менелая. Вокруг Париса… Парис, Парис. Вокруг Леды. Тиндарея. И себя самой. Внезапно они вернулись к Гермионе. Какая тоска!

В конце концов Елена перестала что-либо чувствовать. Амата коснулась ее локтя, и она поднялась. Стояла не двигаясь, пока служанка ее раздевала. Потом Елена легла на кровать и погрузилась в благословенный беспробудный сон.

Проснулась она резко. В изножье кровати дрожало пламя единственной лампы. Елена не помнила, чтобы зажигала ее. Комнату все еще окутывали серые сумерки.

— Амата, это ты?

Пляшущее пламя приблизилось. Ее волос коснулась чья-то рука. Елена сдержалась, чтобы не вскрикнуть, и почувствовала слабое дуновение миррового масла. Резко сев, заморгала от света. Взгляд двух других блестящих глаз впился в нее.