Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 46 – Сьюзен Уилсон

— За время нашего путешествия, – подал голос Патрокл, и брови у обоих стариков приподнялись, поскольку до того он молчал, – мы узнали, что Агамемнон посылал гонцов за Эгейское море.

— Не сомневаюсь, что для налаживания торговых путей, – добавил я. – У Патрокла возникла какая-то странная идея о том, что Агамемнон сговаривается с Приамом из Трои. Мой брат считает, они подумывают о союзе ради того, чтобы вся Ахея оказалась под властью Агамемнона, а восточные острова отошли Приаму. Ахейцы могли бы вечно враждовать друг с другом, но такой заговор был бы слишком большим предательством даже для Агамемнона.

— Возможно, я ошибаюсь, – тон Патрокла не подразумевал, что он на самом деле так думает, – но этот человек так любит власть, что пойдет на любые другие издержки.

— Маловероятно, – сказал отец. – Приам ненавидит ахейцев до такой степени, что вряд ли будет союзничать с кем-то из нас. А теперь довольно, мальчики. Любой разговор, в котором наши неразлучные Ахиллес и Патрокл не сходятся во мнениях, не стоит продолжения. О боги, Феникс! – Отец поднялся с трона, хрустнув суставами. – Мы не предложили нашим усталым путникам помыться или поесть. Возраст не оправдывает пренебрежения своими обязанностями.

— Отнюдь нет, – согласился Феникс. – И нужно принести жертву в знак благодарности за их возвращение. Негоже забывать богов.

— В самом деле. Пусть бессмертные улыбнутся нам и особенно нашим мальчикам.

Елена вполуха слушала болтовню служанки. Каждый скрип или стук вызывал у нее мурашки по телу. Она дала распоряжение стражнику на лестнице не пускать мужчин в изолированные комнаты, где уединилась вскоре после отъезда Менелая на похороны деда. В тщетной попытке предотвратить распространение слухов, имени Париса она не упоминала, но и стражник, и любой другой понял бы, кого именно избегает хозяйка.

Ее служанка Амата продолжила:

— Кто-то сказал мне, что он штурмует дворец, госпожа. Я побежала вниз, и он там стоял, мой муж, в зале царя Менелая. – При воспоминании о вчерашнем сне ее опущенные веки задрожали, а на лице появилось выражение блаженной скорби. – Он прижал меня к груди и держал, как мне казалось, целую вечность. Он сказал, что пришел забрать меня домой. Что сердце его разбито с того дня, как меня увезли.

Жестокая Пелея. Мучает и служанку, и хозяйку возлюбленными, которые могут прикоснуться к ним лишь во сне. Амата уже не вернется к куче пыли, которая осталась от ее города; она никогда не вернется к мужу, а также к отцу или братьям, которые вместе с остальными горожанами мужского пола пали от копий захватчиков, уничтоживших ее дом.

А мужчина, которого желала Елена, очень даже жив.

— Как хорошо, верно, было ощутить себя в его объятиях, – произнесла Елена.

— Ох, да. А когда он уложил меня, это было так, будто он никогда не овладевал мною, будто с тех пор мною не овладевал ни один мужчина. А потом я проснулась и вспомнила, что он погиб.

Елена коснулась щеки молодой женщины.

— С тобой навсегда останутся воспоминания. – О желанных ласках. О проникновении без насилия.

На лестнице раздался голос, похожий на карканье разгневанной старухи из подземного царства:

— Тебе нельзя со мной! Она нездорова.

Еленино сердце затрепетало. Куда подевался страж? Может, отошел опорожнить мочевой пузырь. Надо не забыть сделать ему выговор за то, что не оставил никого вместо себя.